День отца
Шрифт:
Но так ли важно слово, если я знал, хочу вернуться к ним просто для себя.
Просто потому, что мне было удивительно тепло и уютно в их доме.
Я словно оттаивал душой и возвращался к жизни, глотнув живой воды там, где и не ожидал.
И первый раз за последний месяц я приехал домой счастливый.
Вдохновлённый. Окрылённый. Полный надежд.
Обнял отца в прихожей.
— Ужинать будешь? — посмотрел он на меня с подозрением.
— Спасибо, пап, я поел. Как тёть Зина?
— Да что ей будет, старой калоше? —
— Как же приятно это слышать. А ты как? — воткнул я в розетку севший телефон.
— Я в порядке, — похлопал он меня по плечу и ушёл к себе.
За ним не успела закрыться дверь, как разрядившийся за день телефон взорвался трелью.
— Ты где, твою мать? — ругался в трубку Годунов. — Второй час тебе звоню. Уже собрался ехать искать.
— Не пылите, мама. Телефон сел. Что случилось?
— У нас новый свидетель, Рим. Ещё одна контролёр вышла из отпуска и вспомнила девочку. Кажется, есть зацепка.
— У меня тоже, Кир. Я не знаю, связано ли это с пропавшими девочками. Но это связано с Командором. И я, кажется, знаю, в какую сторону копать.
и течь успешно устранили
и в парусах резвится норд
и крысы просятся обратно
на борт
Глава 31
— Смотри, — тыкал я пальцем в карту, висящую у него на стене.
— Смотрю, — сидел на столе, заваленном бумагами Мент.
— Я вышел за мальчишкой вот здесь, — показал я на городок, в котором встретил Катю с Лёшкой. И пользуясь тем, что стою к Менту спиной, тепло улыбнулся. Городок, который вдруг стал не просто местом на карте, а местом важным, личным, дорогим. А ещё в нём когда-то жила странная семья с девочкой Алёнкой и собакой Бармалеем. — А вот здесь, — ушёл мой палец вверх по карте, далеко за пределы кольцевой дороги, к другому городку, где и обозначений наших не было. — Живёт сестра этого Валерия. Как ты сказал его фамилия?
Годунов назвал и посмотрел в бумаги.
Найти человека, прооперированного с такой редкой формой рака, оказалось несложно. Годунов за день раскопал всю подноготную. А за несколько дней у него уже появилось материала столько, сколько и за год по этому делу не собрали.
— К тётке они якобы и переехали жить, — кивнул он. — По крайней мере так сказали соседям. Продали квартиру, сложили вещи в синий японский грузовичок, — кивнул он на прилепленный к доске номер машины, — забрали пса. Но на самом деле уехали… в неизвестном направлении.
— И к тётке редко, но приезжали в гости, — продолжил я. — Разбитые артритом колени, одышка, большой вес не позволяли ей самой далеко отлучаться из дома. Она и не знала, что племянник с дочкой живут
— Вопрос: где же они тогда живут? — встал Мент. — И к тётке в гости заезжают. И продукты, и всё необходимое закупают недалеко. Девочку и молчаливого мужчину со шрамом на лице видели и здесь, и здесь, и здесь, — прочертил он неровный круг, через точки на карте, где видели мужчину.
— Ответ очевиден: внутри этого кольца, — согласился я. — И думаю, вот тут.
Я смотрел на точку между двух рек, жирно нарисованную обычной ручкой.
И, честно, пока не мог поверить, что где-то там, в лесу, всего в восьмидесяти километрах от ближайшего жилья, есть место, где можно жить мужчине с ребёнком. И где, возможно, держат трёх испуганных заложниц.
В конторе, входящей в ведомство Природоохраны, где работал мужчина, сказали, что он уволился два года назад после смерти жены. А на том месте, что мы пометили ручкой, когда-то давно находилась хижина старообрядцев, что ушли из своего поселения и жили особняком. Куда потом делись никто не знает. После них остался заброшенный дом и разные полуразвалившиеся постройки.
В дверь заглянули: оперативная группа готова на выезд.
Мент кивнул и подал мне бронежилет.
— Ты его лучше отцу Вики отдай, — отмахнулся я, имея в виду отца самой последней из пропавших и самой младшей девочки. Он ни в какую не согласился ждать, когда закончится операция. В знак уважения бывшему десантнику разрешили поехать, с условием, что вмешивать он, конечно, не будет.
— Это обязательно, — сказал Мент, не забыв добавить: — Но вы оба останетесь в машине.
Я не стал спорить, что это вряд ли.
Под ногами у профессионалов я, конечно, путаться не собирался. Но со мной был Командор, а он был самым главным в нашей группе: и поводырём, и уликой, и защитником.
— Значит, контролёр узнала девочку? — потрепал я Собакена, сидящего в машине у моих ног.
— Обеих, — кивнул Мент. — Вику и Алёнку. Говорит, даже перекрестилась: что-то жуткое, неправильное был в том, как маленькая взяла за руку ту, что постарше и повела.
У меня по коже тоже побежали мурашки. А я ведь уже слышал это. Дважды.
Также, взяв за руку, маленькая девочка вела к центру озера на верную смерть Лёшку.
По крайней мере в своём воображении я нарисовал это именно так.
Хотя был убеждён: она просто ребёнок, попавший в беду. Маленькая девочка, которая пыталась выжить в тех условиях, что создали для неё взрослые. В том странном больном мире, где у неё и не было выбора — только принимать таким, как есть.
«Как заворожённые», — сказала Катя.
— Как заворожённые, — повторил Годунов слова кондуктора. — Они вышли в ночь в снег на полустанке, где даже перрона нет. Кусок асфальта, на нём одна лавка и табличка с расписанием.