День Медведя
Шрифт:
Если бы новоиспеченная звезда не перехватила украдкой кровожадный взгляд своего хозяина и не подавилась первым же словом на четвертом выходе, не известно, сколько бы оборотов продолжался этот процесс. Но, наконец, дошел черед и до рыцарей.
И на ристалище, перегороженное вдоль барьером [78] , с противоположных концов под захлебывающуюся какофонию фанфар выехала первая пара поединщиков.
Экзотические фигуры иноземного вида витязей дышали мужеством и готовностью биться не на жизнь а на смерть
78
Непосвященным больше напоминавшим банальный забор традиционного постольского палисадника.
Задрапированные наспех перешитыми из портьер парадными уборами лошади дышали нервно и неровно.
Надежды остальных двух претендентов при виде такого размаха и великолепия дышали на ладан.
Распорядитель, бросив пришибленный взгляд на барона, почти вприпрыжку выбежал на средину ристалища со свитком подмышкой и, не разворачивая его, скороговоркой и наизусть протараторил:
– Благородный рыцарь сэр Боборык вызывает на поединок благородного рыцаря сэра Козяблика, дабы поразить его!
Горнист у подножия трибуны затрубил и оборвал протяжную серебряную ноту, лошади воинственно заржали, бойцы с лязгом опустили забрала, и благородный сэр распорядитель, роняя на ходу то шляпу, то пергамент, резво помчался к спасительному краю.
– А что, уважаемый господин министр керамики и санфаянса, – проникнувшись духом момента, задумчиво вопросил соседа министр хлебобулочной промышленности, – как вы полагаете, поразит благородный сэр Боборык?..
Министр хлебобулочной промышленности, в прошлом мастер-пекарь, зыркнул сурово на обоих поединщиков, нахмурился и приговорил:
– Я так полагаю, уважаемый господин министр Скворчуха, что оба они паразиты. За всю свою жизнь, поди, и дня не рабатывали.
Благородные же рыцари, за всю свою жизнь и впрямь не проработавшие и дня, теперь словно решили наверстать упущенное за одну минуту. Грозно выкрикнув в ведра шлемов гулкие, но невнятные боевые кличи, они неистово пришпорили коней и, яростно потрясая копьями, понеслись вдоль разделяющей их хлипкой преграды навстречу друг другу или славе – как получится.
Собравшийся народ хором ахнул и схватился за кто за сердце, кто за голову, кто за соседа…
То, что копьями надо не потрясать, а стараться попасть в щит противника, сэр Боборык и сэр Козяблик вспомнили слишком поздно.
В панике бросив растерянный взгляд сначала на барона, потом на приближающегося со скоростью очень быстрого и хорошо разбежавшегося коня противника, благородные рыцари отчаянными усилиями стали стараться укротить трехметровые копья, одновременно лихорадочно соображая, как конкретно можно ими попасть в щит, повешенный отчего-то с противоположного бока оппонента. Сэр Козяблик сообразил быстрее.
«Кто сказал, что нужно попадать именно в лицевую сторону щита?!» – осенило его.
За считанные метры он ловко вычислил замысловатую траекторию движения своего оружия, руки и коня, обрекающие щит противника на растерзание,
И за несколько метров до встречи со спарринг-партнером, к своему неописуемому, но короткому изумлению, сэр Козяблик внезапно почувствовал, что неведомая сила вырывает его из седла и упругой рукой швыряет вперед, к победе… Сэр Боборык соображал гораздо медленнее.
И поэтому он не успел даже понять, что случилось, и что же такое огромное, тяжелое, железное в него врезалось, когда вдруг оказался на земле и на краткую секунду увидел небо в алмазах…
А случилось именно то, что должно было случиться, если пятиметровым копьем долго на всем скаку размахивать, а потом срочно попытаться навести его на цель: тяжелый окованный наконечник коварно уткнулся и застрял между штакетинами, приколоченными не на страх, а на совесть, в три гвоздя, гордыми важным заказом постольскими плотниками.
Если бы барон Карбуран задумал не рыцарский турнир, а турнир прыгунов с шестом с лошади в длину на точность приземления, сомнений по поводу победителя не возникло бы ни на мгновение.
Сейчас же его превосходительству пришлось озадаченно призадуматься не на шутку, и даже свист, топот и громовые аплодисменты восхищенных зрителей не смогли вывести его из этого нехарактерного состояния.
Следовало ли объявить победителем этого поединка Козяблика, который первым вылетел – причем в буквальном смысле – из седла, или Боборыка, который покинул седло последним, но был выбит, хоть и таким экзотическим способом, Козябликом?
Впрочем, прибежавший посыльный быстро сделал вопрос исключительно академическим: по словам его личных знахарей, ни один из благородных сэров по причине сотрясения контузии головного мозга продолжать состязаться на этой неделе сможет только в шашечных турнирах. И лучше в поддавки.
Карбуран скрипнул зубами, сверкнул очами, рыкнул, и в сердцах отвесил подателю дурных вестей увесистую оплеуху.
Придворные, знакомые с характером барона, шарахнулись и вытянулись в струнку, готовые к бурному и затяжному потоку гнева, запрудить который было под силу только одному, но еще наукой не обнаруженному средству… И вдруг оно нашлось само.
Взгляд барона, готового рвать, метать и кидаться с голыми руками на всех своих рыцарей одновременно, невзначай упал на расплывшиеся в злорадных улыбках милые лица конкурентов. Ах, так?!.. Не дождетесь!
– Продолжайте! – махнул рукой распорядителю Карбуран, излучая позитив и оптимизм во всех направлениях [79] в почти смертельных дозах.
– Мудрое решение, ваше превосходительство, – с готовностью состроила приторную гримаску в поддержку мужа баронесса. – Я всегда говорила, что нет худа без добра.
79
Особенно в направлении готовящейся к поединку второй пары.