День Луны
Шрифт:
— А вы что стоите? Приглашения особого ждете? Помогайте другим.
Комаров посмотрел на Симакова, и они вместе шагнули к пассажирам. Абуладзе подошел к Майскому.
— Вы уже приземлились, — угрюмо сказал он. — Где третья капсула?
— Что? — удивился Майский. — У нас ее нет. Она в Москве.
— Где капсула? — снова спросил Абуладзе.
— Иди ты к черту, полковник! — махнул на него рукой Майский. — Говорят тебе, она не у меня.
— Мне нужна третья капсула, — упрямо сказал Абуладзе, — только на этих основаниях вам разрешили вылететь из Москвы.
— Она у нашего друга, — разозлился Майский. — Когда он переедет на Запад, вы получите третью
— У какого друга?
— У нашего, — разозлился Майский. — Уходи отсюда, полковник. Не зли меня.
Ящики продолжали грузить. В испанском самолете остались Хулио и его девушка, принимавшие грузы. Вот наконец понесли один из последних ящиков с деньгами. Вдруг раздался дикий крик, и Хулио упал из самолета, словно его кто-то выбросил. А потом раздался крик девушки. Все замерли, не веря своим глазам.
Комаров и Симаков, забравшиеся в самолет во время переноски грузов, выбросили Хулио вниз, закрыв люк. Очевидно, досталось и его девушке.
— Что там происходит? — испуганно закричал Переда.
Самолет вдруг развернулся и как-то мягко покатился вперед.
— Стой! — закричал Майский, не веря своим глазам. — Стой, сукин сын!
Самолет продолжал катиться, набирая скорость. Испанские пассажиры, стоявшие вокруг, в ужасе разбегались. Майский и Переда пока не стреляли, еще не осознавая, что именно происходит. Самолет вдруг заревел, и Майский понял, что сейчас он навсегда потеряет все свои деньги.
— Стой! — закричал он, поднимая автомат.
Самолет вильнул хвостом и, уже не обращая внимания на длинную автоматную очередь Майского, быстро рванулся вверх. Через минуту он был в воздухе, покачивая крыльями.
Переда ошеломленно смотрел по сторонам.
— Кто? — кричал он как бешеный. — Кто сидел в этом самолете? Я же убрал обоих испанских пилотов.
— Это русские, — показал на самолет пальцем Альберто, — это русские летчики. Они украли наши деньги и наш самолет.
— Стой! — закричали все в один голос, словно не сознавая, что происходит. Седой стоял молча, с презрением наблюдая за суетившимися напарниками. Абуладзе осторожно подошел к лежавшему на земле Хулио. При падении тот выронил свой пистолет. Абуладзе хотел наклониться, чтобы его поднять, но вдруг увидел взгляд Савельева, третьего летчика, оставшегося на земле. Именно он и обеспечил побег своим товарищам, отвлекая внимание Хулио и его спутницы своими расспросами на ломаном испанском. Абуладзе отошел, закрывая собой этот холм с лежавшим на нем пистолетом, который быстро подобрал Савельев. Через мгновение после этого к полковнику подскочил Майский. На него страшно было смотреть. Волосы стояли дыбом, он словно помешался.
— Верни их! — кричал он, хватая Абуладзе за рубашку. — Верни их, слышишь, верни!
Иначе мы прямо сейчас взорвем третью капсулу. Я позвоню по своему сотовому телефону, и мы взорвем капсулу.
— Как мне их вернуть? — спросил Абуладзе, не сознавая того, что улыбается. — Как мне их вернуть, если они уже улетели? У вас есть рация, чтобы я мог с ними связаться?
— Твою мать! — закричал Майский и, вытащив пистолет, прицелился полковнику в сердце.
Абуладзе понял, что это последнее мгновение в его жизни. Прозвучал выстрел. Майский оглянулся и вдруг боком упал. Слева от него стоял Седой с пистолетом в руках. Мгновение.
Всего лишь один взгляд.
— А-а-а! — закричал Переда, выхватывая автомат у Альберто.
Он дал длинную очередь в сторону Седого.
Но за секунду до этого на его крик отреагировала Карина. Она бросилась между автоматом Переды и единственным человеком, который
Переда рухнул как подкошенный. Это прямо ему в голову попал Савельев. А потом начался кошмар. Абуладзе помнил, что он достал пистолет Майского и даже несколько раз выстрелил. Он даже успел заметить, как упал от его выстрела Бык Бармин, заоравший перед смертью какое-то русское проклятие. Но он все время видел мелькающее между деревьев гибкое тело Седого и коренастого, чуть прихрамывающего Савельева. А потом наступила тишина…
Вокруг стали собираться напуганные пассажиры. Один из несчастных был убит, а несколько человек получили ранения. Но зато на земле лежали убитыми Альберто, так и не понявший, почему эти русские передрались друг с другом, минер Эдик, про которого никто так и не узнал, кем он был в действительности — минером или сапером. У российского самолета лежал, свернувшись калачиком. Костя. Пуля попала ему прямо в живот, и он умирал медленно, ненавидя весь мир. Распахнув большие глаза, рядом лежал убитый Всеволд. На поляне сидел Седой, державший на руках Карину. Она по-прежнему улыбалась. Улыбалась после смерти. Чуть в стороне сидел Савельев. Он был дважды ранен и теперь истекал кровью. Рядом с ним сидел Виктор. Он был без оружия и почему-то все время дрожал. А над ним стоял второй пилот испанского самолета с пистолетом в руках и что-то ему выговаривал.
Абуладзе подошел к Седому. Тот по-прежнему смотрел на убитую женщину. Полковник подошел ближе. Глаза ее не были закрыты, и казалось, она улыбается Седому.
— Володя, — сказал Абуладзе, — спасибо тебе.
Седой не ответил. Абуладзе подошел к убитому Переде и достал его паспорт. Там были отмечены все зарубежные поездки погибшего испанца. Два раза в Россию, в Болгарию, Германию, еще два раза в Либерию и Гвинею. Абуладзе прошел еще дальше и, наклонившись, вытащил паспорт Майского. Несколько раз был в Испании, отдыхал в Болгарии, ездил в Германию. Он положил оба паспорта в карман. Посмотрел на Седого.
— Теперь я знаю имя генерала, который все это организовал, — сказал полковник.
— Третья капсула у него, — кивнул Седой.
Он выпрямился, и в этот момент прозвучал выстрел. Питер Бустен стрелял прямо в упор. Он хорошо умел стрелять, этот наемник, который успел спрятаться, во время перестрелки и теперь верно оценил, что самый опасный из оставшихся в живых — Седой. Он выходил из-за деревьев, уже уверенный, что все будет в порядке. Савельев сидел весь окровавленный, а Абуладзе уже выбросил свой пистолет. Бустен подходил, уверенный в своих силах, когда раздался выстрел. Прямо в голову. Второй пилот испанского самолета не промахнулся. В молодости он был неплохим стрелком и даже собирался участвовать в Олимпийских играх.
Полковник наклонился над бывшим старшим лейтенантом Хромовым.
— Как же так? — участливо сказал он. — Эх, Володя, Володя!
— Как говорил Конфуций… — сказал через силу Хромов, кровь уже шла у него изо рта, — за добро нужно… добром, а за зло… — И он упал на траву рядом с Кариной. И тогда Абуладзе сел на землю и запел. Он пел какую-то грустную и заунывную песню, совсем не похожую на веселые задорные песни грузинских застолий. А может, он так плакал. И собравшиеся вокруг испанцы не понимали, почему плачет или поет этот седой полный мужчина, который оказался победителем в этой неравной схватке и теперь оплакивает всех погибших.