День казни
Шрифт:
Скопец Энвер поднялся со своего ложа, повернулся лицом к Кыбле и свершил салават, после чего еще раз возблагодарил всевышнего за прекращение болей и хорошее самочувствие и спросил у верзилы-караульного, который ждал дозволения уйти:
– Что тебе из добычи досталось, малый?
– Сто золотых монет и одна вдовушка, - с готовностью отвечал караульный.
– И это все?
– Скопец Энвер засмеялся, и его жирный живот заколыхался.
– Мне и этого довольно, господин! Пошли всевышний долгие годы милостивому государю.
– Молодец, юноша, молодец!..
Государь призвал к себе скопца Энвера до начала совета
Можно, разумеется, приказать погасить все свечи в подсвечниках, ибо на дворе стоит день и сквозь разноцветные стекла затейливого шебеке в комнату проникает достаточно света, но обычай требовал, чтобы в день праздника во дворце горели все свечи, и сам государь и его знать облачились в свои парадные одежды. Даже палач сегодня поверх красного одеяния надел серебряный пояс, а на голову - египетский шлем с кистями.
В дни больших праздников если к тому же государь пребывал в добром расположении духа, случалось, что во дворец приглашались музыканты, и повелитель, не терпевший обычно звуков уда и кеманчи, милостиво слушал минут пять-десять музыку. По воле всевышнего, да будет над нами милость его, государь стал скопцом еще в детские свои годы, много-много лет назад в дворцовом подземелье далекой отсюда страны - лысый ушастый ублюдок с ястребиными глазками без ресниц, выполняя чей-то приказ, оскопил пятилетнего, орущего от боли и страха мальчика, и окропил ему лицо его же кровью. По божьему соизволению кто-то кому-то отомстил таким образом; а запах крови на всю жизнь остался в ноздрях мальчика.
Но властитель большого государства доныне не воздал за эту чью-то кому-то месть, вот уже десятки лет он ходит по земле, разбивает лагеря, покоряет страну за страной, предает огню и мечу города и веси, возводит холмы из отрубленных голов и никак не может утолить боль пятилетнего мальчика, который так дико кричал в дворцовом подземелье и ни до кого не докричался. Боль не затухала, напротив, она как будто росла год от года, и вместе с ней росло и захлестывало чувство мести кому-то, кто когда-то отомстил кому-то, изувечив невинного пятилетнего мальчика, и если бы ради этой мести надо было подняться войной на солнце, то и это не остановило бы его в его одержимости, только бы великий Невидимый не лишил его своего благословения.
Когда скопец Энвер предстал пред светлые очи повелителя, тот сидел на ханском престоле в посольском покое в полном одиночестве, сложив руки на коленях. Скопец Энвер подошел поближе, склонился в поклоне и поцеловал ему руку. Государь еле заметным движением головы позволил ему сесть, и скопец Энвер уселся, поджав ноги, в изножье
– Энвер, - позвал государь, и скопец поднял голову и обратился весь в трепет и внимание.
– Энвер, холоп, сердце мое неспокойно, - сказал государь, и лицо его, желтое и сморщенное, как гнилая айва, источало ледяной холод, подобный холоду мраморных колонн, меж которых стоял ханский трон.
– Это ничего, свет очей моих, - сказал скопец Энвер, - это после лихорадки, от нездоровья это. Пройдет.
Голос скопца дрогнул, он попытался поймать взгляд повелителя, но тот смотрел мимо, взгляд его тек, как вода, в пустоту и терялся в просторах посольского покоя.
– Не может не пройти, - повторил с тайным страхом скопец Энвер.
– И лекарь вчера то же самое говорил.
Государь осторожно потер себе глаза, уставшие от смотрения в пустоту, и сказал:
– Хорошо бы, если так, аллах спаси нас и помилуй.
– Потом он положил руку на голову скопца и добавил: - Я думаю, не стоит нам здесь засиживаться, а?
– Твое повеление, государь, - божье благоусмотрение.
– Думаю, поставим наместника и вернемся восвояси. Зима на пороге.
– Кого поставишь наместником здесь, государь?
Повелитель поднял брови, как будто пытался вспомнить что-то, и спросил, все еще держа руку на голове слуги:
– Есть у нас кто из родичей без места?
– Нет, свет очей моих, все пристроены, благодаря твоей милости.
– Ну, так предоставим это визирю, пусть назначит сюда наместника.
– Так тому и быть, государь, с твоего соизволения, с божьего благословения.
Повелитель снял руку с головы скопца Энвера, и тот, наконец, перевел дыхание и еле заметно пошевелил одеревеневшей, как вяленое мясо, шеей.
– Да, Энвер, не будем задерживаться, - повторил государь.
– Скорее, скорее домой!
– потом после паузы спросил вдруг.
– А что поэт? Нашли? знакомые гневные нотки вызвали в скопце привычный легкий озноб.
– Нашли, - поспешно подтвердил скопец Энвер.
– Он укрылся в пещере вместе с ханским палачом. Палача пришлось умертвить, он не давался, а поэта ждет казнь.
– Государь молчал, и скопец Энвер напомнил: - Так ты решил по просьбе его земляков-поэтов.
– Да!
– сказал государь, и скопец Энвер понял, что он не забыл.
– Это будет самая поучительная казнь на земле!..
– Государь поднялся, и скопец Энвер тоже тотчас вскочил со своего места.
– Начнем совет.
Скопец Энвер хлопнул в ладоши, и главный стражник в боевых доспехах, лязгая железом, вошел в дверь и остановился в ожидании распоряжения. Скопец Энвер выразительно посмотрел на государя, только он имел право приказывать главному стражнику.
– Пусть идут!
– сказал государь, главный стражник перегнулся пополам в поклоне, выпрямился, повернулся и вышел в дверь, и тот же час вся знать и военачальники во главе с визирем и векилом, все в раззолоченных праздничных одеждах, с драгоценными камнями на чалмах, еще более усиливая раздражающий государя блеск, заполнили посольский покой.