День гнева
Шрифт:
– Следовало ли вам так надираться?
– незаметно закипая, спросил Игорь Дмитриевич.
– Следовало ли нам так обсераться?
– почти эхом в рифму откликнулся Смирнов.
– Не понял, - злобно сообщил Игорь Дмитриевич.
– Это он о провале операции, - разъяснил Витольд Германович.
– ...Которую провалил он, - конкретизировал Игорь Дмитриевич.
– Которую провалили мы, - грустно согласился со Смирновым Витольд Германович.
– Вчера почти в открытую под веселый барабанный бой прыгнул за бугор завершивший все свои дела здесь Иван
– Сам не сознавая, что вещает почти торжественно, сообщил Смирнов.
Никто не успел издать ожидаемого возгласа горестного изумления, потому что подкатили сервировочный столик. Двое изящных и быстрых парней сделали им на столике так красиво и завлекательно, что Игорь Дмитриевич и Витольд Германович забыли о горестях, а Витольд Германович даже нашел возможность согласиться с постулатом Смирнова:
– Действительно, талантлив.
Молодые люди, расставив все, не назойливо налили по емкостям и растворились. Витольд Германович как бы в недоумении повертел в пальцах изящную талию своего наполненного бокала и предложил единственное:
– Со свиданьицем.
Все трое выпили и немного поели жульенчиков. Первым, промокнув роток куском черняшки, прервал паузу Смирнов:
– Вчера почти в открытую, под классическую музыку, слушателем которой были и вы, Игорь Дмитриевич, в сортире покончил жизнь, как официально объявлено, самоубийством дипкурьер Геннадий Иванович Савкин. Один из последних наших шансов на обнаружение связей.
– Это прямо в культурном центре?
– ужаснулся Игорь Дмитриевич.
– Во время такого прелестного концерта? В уборной?
– Ужасно. Ужасно. Ужасно, - трижды повторил Витольд Германович.
– Ужасно, - согласился Смирнов.
– Ужасно то, что они, хорошо информированные о ходе нашего расследования, о перспективах нашего расследования, сумели с нашей, выходит, помощью ликвидировать слабые и сомнительные звенья своей организации. Мы, мы своими сыщицкими стараниями делаем их все менее и менее уязвимыми! Вот так-то господа депутаты, вот так-то господа сексоты!
Смирнов налил себе коньяка и махом выпил, запил водичкой, отыскал на столе оливки, схватил одним пальцем, стремительно обсосал, а косточку выплюнул на пол. Подошел молодой человек и подобрал ее.
– Вы обвиняете нас...
– начал было Витольд Германович, но Смирнов тут же поправил:
– Я обвиняю одного из вас.
– Но этого не может быть!
– яростно возразил Игорь Дмитриевич.
– У вас есть - ну не знаю кто - помощник, секретарь, референт, который мог путем сопоставлений отдельных отрывков ваших переговоров со мной, со Зверевым составить определенную схему, ну, хотя бы, часть схемы наших действий. Да или нет, Игорь Дмитриевич, это очень важно!
– Смирнов орал на члена правительства, уже не стесняясь.
– Александр Иванович, ну нельзя же так, - попытался урезонить его Зверев.
– Ах, нельзя! А как можно? Можно, чтобы спокойно, без лишних разговоров, безбоязненно и безнаказанно уничтожали людей.
– Не важно каких. Людей. Так можно?!
– Можно все, как выясняется, - тихо сказал
– Проигрывал сражения и выигрывал компанию одноглазый фельдмаршал Михайла Илларионович Кутузов. И это было давно. Если считать сражениями то, что колченогий отставной полковник милиции беспрерывно и каждодневно получает по ушам, меж глаз, поддых, а также ему лепят горбатого же в досоратники, а скрытые враги без опаски срут на голову, мы их окончательно и бесповоротно проиграли. Компания же длится, мои дорогие друзья, аж с семнадцатого года и чем она закончится, одному богу известно.
Смирнов устал от теперешних монологов, от необходимости держать лицо во гневе, от постоянной самораскрутки блатной истерики, чтобы все выглядело убедительно, как по системе Станиславского. Пора было выходить из этого состояния. Выход, при котором можно не сфальшивить один: косить под пьяного. Быстро схватил бутылку, быстро налил полфужера, быстро выпил. Для порядка, корчась, погнал коньяк туда-сюда.
Игорь Дмитриевич и Витольд Германович сидели с непроницаемыми лицами. Смирнов загнал, наконец, напиток в желудок, чавкая и охая, закусил всем подряд, что под руку попадалось и вдруг понял - гости не едят, гости гребуют.
– Шибко меня презираете, да?
– спросил он, оглядывая гостей.
– Затем улыбнулся криво и хамски.
– Вы можете серьезно разговаривать?
– спросил Игорь Дмитриевич.
– Я не хочу серьезно разговаривать, - ответил Смирнов.
– Вы согласны продолжить нашу общую работу?
– задал главный вопрос Витольд Германович. Его не смущали смирновские кунштюшки.
Смирнов поставил локти на стол, свел основания ладоней, пальцы же развел и в сию образовавшуюся корзиночку положил плохо бритый подбородок, обретя тем самым отдаленнейшее сходство с одной из ренуаровских розовых девиц.
– А что мне остается делать?
– Вернуться домой к морю, сидеть на лавочке под грецким орехом, писать мемуары, собирать вырезки из старых газет о своих былых милицейских подвигах. Можно найти множество интереснейших занятий, любезнейший Александр Иванович.
– Серьезно посоветовал Витольд Германович.
Чистенько, чистенько работает паренек, жестоко проверяя истинную степень опьянения и градус притворства. Ответить как можно проще.
Смирнов медленно поднял на Витольда Германовича расфокусированные, невидящие глаза и тихо-тихо попросил:
– Повтори-ка еще раз. Я что-то не понял.
Корзиночка из ручонок распалась, и Смирнов, неуверенно шаря по карманам, нашел, слава богу, портсигар и зажигалку. Придирчиво ощупав каждую, выбрал беломорину, прикурил, не сразу попав табачным концом в пламя от зажигалки, и, затянувшись, выпустил табачный дым в лицо Витольду Германовичу.
– Вы будете работать на нас?
– спросил после того, как облако дыма ушло вверх, Витольд Германович. Отреагировав на смирновский беспредел только формулировкой вопроса.