День ботаника
Шрифт:
В подвале корпуса «А» было темно – лишь в дальнем конце стрелкового зала сияли подсвеченные мишени. Резко, сухо щёлкали мелкашки. Инструктор в потёртом камуфляже, сидел у трубы – корректировал.
– Это кто? А, грибники… здравствуйте, Яков Израилевич! Придётся подождать, пока морфология отстреляется.
– Давно начали?
– Только что. Хорошо, Зданевич! – это уже стрелку.
Егор отошёл к оружейной пирамиде. Выбор стволов не впечатлял: десяток малокалиберных ТОЗовок (по большей части, однозарядные «восьмёрки»), два мосинских карабина и два «калаша» семь-шестьдесят два – «весло» и десантный,
«…да, снаружи за такую организацию хранения оружия в момент отдали бы под суд…»
– Байбаков, «семёрка» на четыре часа. – послышался голос инструктора. – Дышите ровнее!
Стену над пирамидой украшали плакаты со схемами оружия. Кроме картинок стволов, стоящих в пирамиде, Егор обнаружил схемы «нагана», ТТ и помпового дробовика.
– Отлично, Кузьмин! Теперь по второй мишени – тройку с минимальными интервалами. А вас, Петров, не узнаю. Мушку заваливаете, внимательнее!
«…не похоже на плановый зачёт для галочки, скорее уж, полноценная тренировка! К стрелковой подготовке здесь относятся серьёзно…»
Сотрудники лаборатории морфологи стреляли около четверти часа. Потом отзвучали «стрельбу закончил» и мантры насчёт оставленных в стволе патронов и сбора гильз. И наконец, долгожданное: «Следующая смена – на огневой рубеж!»
Мишенями служили изображения обитателей Леса. Егор с удовольствием увидел давешнюю саблезубую рысь-баюна – и высадил по ней десять из двадцати выданных для зачётной стрельбы мелкашкечных патронов. Остальные достались чешуйчатой острорылой твари, именовавшейся, как гласила подпись, шипомордником. Инструктор, осмотрев мишени, довольно хмыкнул и вывел в неизменной амбарной книге с надписью «Сдача нормативов» жирную пятёрку.
Сотрудники лаборатории, включая проштрафившегося мэнээса, отстрелялись вполне прилично, на твёрдые «три с плюсом». Далее последовала чистка оружия и зачёт по матчасти – сборка-разборка АКМ и трёхлинейного карабина. С этим Егор справился играючи, поставив, если верить инструктору, новый рекорд кафедры.
– Яков Израилевич, а почему в выходы не дают автоматы? Фомич… Фёдор Матвеич говорил – только помпы, «мосинки» и ещё «наганы». С «калашом» никакой баюн не страшен!
Завлаб поглядел на ретивого новичка с интересом.
– Вы, как я погляжу, разбираетесь в оружии и стреляете отлично. Увлекаетесь?
– До бакалавриата служил в погранвойсках, на Дальнем Востоке.
– В тайге?
– В самой, что ни на есть. Биробиджанский погранотряд, застава «Дичун».
– Тогда должны понимать, что автоматная пуля далеко не всякого зверя свалит. Медведя, скажем, а ведь здесь встречаются и покрупнее! Но главное – Лес не любит стрельбы. И тем более, очередями. Нет, приходится, конечно, но только в крайнем случае. Когда речь идёт о спасении жизни, например. А вот на охоте, по животным лучше не злоупотреблять.
– А если не по животным?
Завлаб прищурился.
– Собираетесь охотиться на людей?
– Нет, я так, на всякий случай…
– Если на всякий случай – то это наше, дело, людское. Лес требует соблюдать правила по отношению к его созданиям. Знать бы ещё, кто эти правила сочинил…
В голосе начальства Егор уловил едва
– Вот вы говорите – «правила». А что бывает с тем, кто их нарушает?
– Если вы о наказании, то молния вас не поразит и дерево на голову, скорее всего, не упадёт. А может и упадёт, кто знает? Замечено, что тем, кто слишком увлекается в Лесу стрельбой, перестаёт везти. Сколько-нибудь разумного объяснения этому нет, но лесовики верят, и в особенности, егеря. А ведь им, согласитесь, виднее. Егеря даже помповые ружья не носят, обходятся двустволками или арбалетами. А что касается пальбы без разбора – вспомните, что творится в пакистанском Карачи! Там с самого начала попытались подавить Лес силой оружия, а он в ответ плодит таких чудовищ, что рядом с ними чернолесские твари сущие болонки.
Завлаб кивнул на мишень с шипомордником.
– И это происходит с пугающей стремительностью: чудовища появляются и мутируют чуть ли не быстрее, чем культура плесневого грибка в чашке Петри. Вы ведь читали Гарри Гаррисона?
Егор смущённо улыбнулся и пожал плечами.
– Зря, молодой человек, зря, отличный фантаст. Например, его «Стальная крыса»…
– Я как-то фантастику не очень…
– Напрасно, юноша, в нашей ситуации она порой бывает очень полезна. Я ведь почему упомянул о Гаррисоне: в его «Мире смерти» люди сражаются с экосистемой планеты, которая для противодействия им создаёт разных чудовищ. И если кто-то покидает планету, скажем, на месяц, то по возвращении проходит инструктаж: какие новые смертоносные создания появились за время его отсутствия? Так вот, в Карачи, похоже, дело идёт к чему-то подобному.
Завлаб оглянулся. Сотрудники закончили приборку, сгрудились вокруг инструктора и задымили сигаретами.
– Так о чём я? Невооружённым взглядом видно, что пакистанцы войну проигрывают. И при этом совершенно точно известно, что в глубине Леса Карачи есть люди! Они сумели как-то приспособиться – правда, связи с ними, в отличие от тех, кто живёт в Московском Лесу, нет.
– Любопытная точка зрения. – осторожно ответил Егор. – Так вы считаете, что совпадение реальных событий с тем, что написано в книге, неслучайно, и Лес повторяет её сюжет?
– Как знать, молодой человек, как знать… Я всегда полагал, что Лес, выстраивая отношения с цивилизацией, с людьми, пользуется образами, ими же и порождёнными. Возьмите судьбу Токио – что это, как не воплощение историй о гибели Японии от чудовищного катаклизма? Когда-то они были весьма популярны – «Гибель дракона» Сакё Комацу, фильмы про Годзиллу, бесчисленные манги… А Нью-Йорк? Именно американцы ли сняли множество фильмов о городе-тюрьме, отгороженном от остального мира стеной. «Побег из Нью-Йорка», «Побег из Лос-Анджелеса»…. впрочем, вы их, скорее всего, не видели.
Егор согласно кивнул.
– Ну, хорошо – Карачи, Нью-Йорк, Токио… допустим. А Сан-Паулу? Про то, что там происходит, тоже есть фильм? Или книга?
– Конечно, и не одна! Город, затерянный в джунглях, населённый дикарями-людоедами – излюбленный штамп приключенческой литературы. – улыбнулся Яков Израилевич. Снисходительно так, будто беседовал с ребёнком.
– Впрочем, не стоит воспринимать мои слова слишком буквально. Это лишь одна из версий, есть и обратная точка зрения.
– Обратная? Это как?