Демон-Инквизитор
Шрифт:
– Жаль только, яд не смог дать тебе понимание родительского Дара. И моей Симфонии. Хотя, что уж там – тупая горгона вряд ли знала нечто настолько сложное.
Я прикрыл глаза.
– Ты забыл, видимо, первую встречу с сестрой. Твой Дар пробудился перед самым ударом. Сейчас, на самом деле, достаточно похожая ситуация, – демон приблизился, ухватив пальцами мой подбородок. – Сукин ты сын – почти умер, но в последнюю секунду остановил время.
– Демон, а ругаешься как обычный сапожник, – усмехнулся я.
– Это сапожник ругается как демон. А я – говорю так, как хочу, – его лицо исказилось отвращением. – Объясню тебе. Прямо сейчас,
Демон отстранился. Отошел назад. Его глаза смотрели на меня сквозь полоски лезвий. А губы растянулись в улыбке.
– Иди, Джордан. Наше слияние не за горами.
***
Я пробудился. И мир вокруг сдвинулся с места.
– Симфония металла! – выкрикнул я из последних сил.
Лезвия выскользнули из ножен. Первая история раздалась вокруг призраков, заставляя их отпрянуть. Я рухнул на колени. И клинки дрогнули. Во мне было мало сил. Но их должно было хватить.
– Третья история…
Я обратился к металлу. Спросил у него: «Чего желаешь?» И он ответил: «Силу». В ту секунду я осознал, что нужно сделать. Я позволил стали взять прошенное. И душа затрепетала, последними силами выгоняя холод призраков из жил. Сердце грифона вздрогнуло, забилось, восстанавливая раны. Я ожил.
Клинки озарили все вокруг светом. Луна померкла, прячась от яркого сияния. Симфония металла ведала миру о своей третьей истории, наполненной тем, чего никогда не было. Она кричала, пела и шептала о выдуманных днях, о секундах, живших лишь в мечтаниях. Это поражало слух, не только мой – слух снежинок, слух бурана, слух призраков… Кони изумленно всхрапнули, а непогода прекратилась. Призраки постарались сбежать в снега, но клинки стремительно пронеслись по воздуху. Раскаленный жар взорвал лед. А сталь, ставшая святой, призвавшая в себя силу, которую не мог получить ни один человек, распотрошила души. Серебряные нити, обросшие телами духов, разорвались на части. Закружились, возобновляя снежный буран. И то, что пришло за моей гибелью, погибло само, растворившись среди белых песчинок. Я остался один среди пустыни…
Мечи вернулись в ножны. Я схватился за рукоять Тласолтеотль. А она лишь ободряюще зазвенела, улыбаясь мне невидимыми губами. Это обнадеживало – разгоняло отчаяние и страх, окружившие мою душу во время схватки с призраками.
Луна вышла вновь. Приветливо улыбнувшись и напомнив мне о той, которую я не мог забыть.
– Джордан…
***
По обочинам дороги путники втыкали колья – специально к зиме. Так что, ориентируясь по палкам, торчащим из снега, я без труда вел коней всю ночь. А потом – весь день. Слушая, как Ян кричит, пока карета раскачивается от прыжков старой вампирихи.
Я впал в апатию. Увиденное ночью потрясло меня и вызвало сомнение. Я знал, что не смог уничтожить всех призраков. И думал, как в следующий раз покончить с ними всеми. Третья история давала металлу силы. Те, что обычно имеют артефакты и освященные клинки. И хоть озаряет она все золотым, этот свет окружен тьмой. Моей тьмой.
Тем не менее, этого было мало. Нужно уничтожить души тех, кто решил мстить. Я пытался понять, как это сделать. Мне не хотелось пожирать Ливера. Альтора. Тех, кто был убит мною в деревне. Большинство моих жертв, пришедших ради мести, были отпущены мною намеренно. Но, видимо, не все могли это оценить – кажется, среди лиц я не заметил лишь того насильника, убитого мною в «Надежде». Брат Айви. Он не решился связываться со мной. Либо не хватило ярости остаться в этом мире. Неважно.
Я имел множество недоброжелателей. Среди мертвецов. Но я не могу желать смертельной битвы с теми, кто однажды уже проиграл. Подобно взрослому, что не желает драться с мальчишкой за уже съеденную ложку меда.
– Джо.
– Чего тебе? – грубовато спросил я, открывая глаза.
– Ответ лежит на поверхности. Зачем так много думать? Четвертая история может быть какой угодно. Но это не значит, что она не может быть той, что была когда-то.
– О чем ты сейчас?
– Души, что я оставила для Некрос. Они все еще со мной. Они в этом клинке. Они заточены – потому что их однажды заточили в этот клинок.
– Я не понимаю. Ты ведь знаешь, – слова Тласолтеотль будили внутри меня некоторое… сомнение.
Я слышал их. Я знал их. Но я не понимал их. Я не мог – потому что забыл. Так же было, когда она показывала мои воспоминания из детства. Я не помнил того, что знал.
– Да, я знаю. Это намеренно. Я хочу получить от тебя просьбу, а не согласие. Ты должен захотеть, а не принять то, что тебе дают.
– Потому что если я вспомню, четвертая история останется прежней, такой, какой была когда-то?
– Именно так. А еще, если ты вспомнишь то, о чем я говорю, демон в тебе пробудится. И вряд ли ты сможешь победить его так, как рассчитываешь.
– Я не надеюсь его победить.
– Ты втайне хочешь остаться на поверхности, быть главным над личностью, что пробуждается в тебе. Ты – как человек, что хочет власти над богом. У тебя есть шанс. Но он может исчезнуть, если ты увидишь то, что видел однажды.