Демон и дева
Шрифт:
Парень с девушкой переглянулись.
— Нет, — решительно сказала девушка. — Нет, не верю! Тетушка Ингрид никогда в жизни не написала бы такого письма. Никогда, слышите, никогда! Никто так не заботился о Людях Льда, как она. Гростенсхольм не должен был перейти в чужие руки до тех пор, пока жив хоть один из нас! Она просила отца с матерью приглядеть за усадьбой, пока не приедет какой-нибудь родственник из Швеции. В противном случае усадьба должна была перейти ко мне. Я слышала это много раз. Нет, пусть Снивель возьмет это письмо и…
— Ладно, ладно, не выражаться, —
— И пусть он не говорит, что тетя Ингрид стала перед смертью немного странной. Она сохраняла ясность ума до последнего момента.
— Так ты полагаешь, что Снивель подделал письмо?
— Ни капельки не сомневаюсь!
— Ага. Ну что ж, спасибо. Вот у нас и появилась дополнительная карта. А ты узнаешь почерк тети Ингрид?
— У меня сохранилось ее письмо. Небольшое поздравление ко дню рождения.
— Да, но письмо, верно, в Элистранде, и Сёренсен о нем уже позаботился.
— Нет, оно у меня тут, с собой. Видите ли, я несколько сентиментальна, — сказала Винга и пошла за письмом.
Менгер взял письмо в руки с благоговением.
— А теперь, друзья, хочу сказать, что вам больше нельзя здесь оставаться. После того, как я проехал через весь согн в экипаже, расспрашивал об Эйрике, ваше местопребывание недолго будет оставаться в тайне от Снивеля и Сёренсена.
— С-с-снивель и С-с-сёренсен, — засмеялась Винга. — Звучит прямо как название лесопилки! Но вы совершенно правы. Мы должны думать не только о себе, но и о семье Эйрика. Он всего лишь мелкий крестьянин, работает в Элистранде. Он может серьезно пострадать.
— Так то оно так, — кивнул Хейке, — но куда нам деваться?
У Менгера уже был приготовлен ответ:
— Я думал об этом ночью. Одна моя дальняя родственница имеет дом на другой стороне Кристиании. Дом очень трудно найти. Я поговорю с ней. Помещение стоит сейчас пустое, так что его будет легко снять на некоторое время. — Он улыбнулся. — Кроме того, дом значительно более удобный, чем этот.
Молодые люди почувствовали себя неловко, но адвокат сидел с доброй улыбкой на лице.
Адвокату пора было возвращаться в город. Хейке и Винга должны были отправиться на следующее утро. Им надо было поговорить еще с Эйриком.
На прощанье адвокат еще раз попросил их быть крайне осторожными и не подвергать себя ненужному риску.
— Снивель не остановится даже перед убийством. Помните об этом. Как только он узнает, где вы находитесь, тут же начнет действовать. Только так он сможет избежать неприятных для него слушаний в суде.
Хейке с Вингой торжественно кивнули.
— Как бы мне хотелось возбудить дело сначала против самого Снивеля. Но нам нужно быть крайне осторожными, так как этот проныра знает каждую лазейку в законе. Начнем с Сёренсена и Элистранда…
— Это не опасно? Он может использовать разные средства защиты.
Адвокат посмотрел на молодого человека с таким ужасным лицом. И подумал: разве я испытывал перед ним страх? В желтоватых, удлиненных глазах парня не было злобы.
— Естественно. Но я надеюсь, мне удастся подобраться к Снивелю через его племянника. Они заполучили
Адвокат махнул на прощание; экипаж отправился в путь.
Хейке с Вингой снова остались одни.
Теперь им было нелегко вдвоем. Они избегали смотреть друг на друга. Проработав столько времени вместе, обсуждая общие дела, они сблизились еще больше. Стали настоящими друзьями. Они как нельзя больше подходили друг другу.
Но в этот вечер им нечего было сказать друг другу. Каждое слово было опасным. Даже Винга была сдержанна и молчалива. Ужин прошел в полном молчании. Каждый делал свое дело. Коза была накормлена и подоена. Переделав все дела, молодые люди разошлись каждый к себе, едва выдавив из себя «спокойной ночи».
Жизнь вдруг стала такой сложной! Наполненной запретными для них чувствами!
А все потому, что Винга была еще ребенком, ничего не успела повидать в жизни, не была знакома с юношами. А Хейке больше не хотел страдать. Эта девушка слишком много значила для него. И, кроме того, он отвечал за нее. Одно только слово, одно неосторожное движение могло привести их друг к другу в объятия. И тогда… тогда он поломает ей жизнь.
Винга знала об этом. Она была опечалена, глаза постоянно находились на мокром месте. Почему он думает, что она не в состоянии отличить первые мечты и преданность, готовую перерасти в любовь? Неужели он думает, что Вингу привлекают в нем только мужские достоинства? Как же он не прав! Как он может не понимать, что после знакомства с ним Винга никогда не сможет быть счастлива с обычным мужчиной? Как будто он не видит, как они близки друг другу, как он нужен ей, как необходима его близость? Она должна слышать его голос, видеть, как он смеется, знать, что он рядом.
Что привлекло Силье в Тенгеле Добром? Элису в Ульвхедине? Винга знала что. Сочетание необычных сил с бескорыстным сердцем.
«Хейке, Хейке, — пело в ней. — И ты, и я — оба мы из рода Людей Льда. Разве ты не видишь, как притягивают меня демоны? Если Силье и Элиса, совсем обычные женщины, смогли жить со своими избранниками — почему ты считаешь, что я не смогу? Я ведь из рода Людей Льда. Если Элиса и Силье пронесли любовь к своим мужьям через всю свою долгую жизнь — что я — хуже? Или недостойна этого? Да, я признаю, что хочу тебя, твоего тела. После увиденного ни один мужчина меня уже не привлекает. Но нас связывает не только это, а нечто намного-намного большее!
Но что толку мусолить одно и то же? Этот упрямый осел все равно ничего не хочет понимать. Он решил быть благородным и самоотверженным».
Она сердито бросила постельное белье на пол. Так Винга приводила постель в порядок.
Последнюю ночь козе разрешили провести вместе с хозяйкой. Было решено, что коза пока останется у Эйрика. Ее нельзя было таскать с места на место и уж тем более взять с собой в зал суда — если дело дойдет до суда.
Винга хотела укутать козу, но та отчаянно бодалась и желала выбраться на свет Божий. Винга преклонила колени и попросила у козы прощения. Прижавшись к животному, шептала в жесткую шерсть: