Dementia
Шрифт:
И замирает.
Потому что горло целует холодная сталь. Леон чувствует, как быстро остывающая капелька крови течет по кадыку за ворот футболки. Лезвие очень острое. Очень.
— Тварь моя, коп, — негромкий голос Вика. — Отойди, добром прошу. Если она перескочит в тебя, тебя придется убить.
— Вик… — вторая капелька потекла по шее. — Сукин ты сын…
— Я просил не трогать картину.
Чужая рука скользит Леону подмышку, к кобуре.
Леон с силой бьет головой вверх, целя психу в лицо, попадает неточно, кажется, в скулу, лезвие чиркает
Грохает выстрел.
— Не двигаться! Ты, коп, слезь с него! Гув, не двигаться, я сказал!
Вик стоит у стола, в одной руке у него резак, в другой — револьвер. И дуло глядит то на Леона, то на Гува, то опять на Леона.
Псих. Ублюдочный ненормальный псих, почему я его не связал?!
Леон на четвереньках очень медленно пятится в сторону.
— Стоять, коп! Ни с места!
Гув ерзает на полу — дуло нацеливается на него.
Под ногами у Вика сидит Шейла в растерзанном окровавленном халатике. По лицу девушки плавает улыбка, глаза дурные. От страха? Или обкурилась? Или это опять глюк? Кто настоящая — та, что выпрыгнула из окна или эта? Или обе примерещились?
— Ну и где же ты? — глаза у Вика белые, зрачки не больше макового зернышка. Взгляд мечется от Гува к Леону и обратно. — Где ты, тварь? В кого забралась?
— Убивал Гув Гровнер. — Леон старается говорить спокойно. — Я взял его на месте преступления. Веспа — это он. Слышишь, Виктор?
— Почему ты здесь, Вик? — хрипит Гув. — Ты сбежал?
— Жаль, если это окажешься ты, Гув. — Голос у Вика печален, но рука не дрожит. — Очень жаль. Видишь, ты был не прав. Картины ее не удерживают, сколько их не рисуй. Я не стану больше рисовать клетки для твари. Это бесполезно. Я ее просто убью.
— Как?
— Она в ком-то из вас, парни. Если я убью того, в ком она сейчас, она перепрыгнет в меня. Она моя тварь. Мое безумие. Она вернется ко мне, потому что добилась своего. Слушайте. Тот, кто останется, должен будет прикончить нас — меня и ее.
— Вик, — Гув криво улыбнулся, прижимаясь щекой к ковру. — Иди сюда. Я тебе ее так передам. С рук на руки. Она пойдет к папочке.
— Не подходи к нему! — взвыл Леон.
— Я и не подойду, — успокоил его Вик. — У нас есть приманка. Ну-ка, девочка-цветочек, — Вик толкнул Шейлу коленом. — Кому предложишь свой нектар?
Шейла кое-как поднялась на ноги. Растрепанная, с располосованными ножом руками, с блуждающим взглядом и приклеенной улыбкой, она сама походила на маньяка.
Жуть какая, подумал Леон. Но как она может быть глюком, если Вик к ней обращается? Виктор — не глюк. А уж пистолет у него в руке не глюк точно.
Что-то не хочется проверять.
Шейла постояла, пьяно покачиваясь, похлопала ресницами, поглядела мимо Леона в угол, улыбнулась кому-то невидимому, и сделала неуверенный шаг. В сторону Гува. И еще шаг. И еще.
Присела рядом на корточки, протянула ладошку…
Преступник тотчас схватил девушку за руку и рванул к себе, прикрываясь
Дуло револьвера уставилось Шейле в грудь и больше не колебалось.
Гув начал подниматься, одной рукой придерживая брюки, другой вцепившись девушке в волосы.
— Жаль, что это ты, Гув, — сказал Вик.
— Не стреляй! — В длинном прыжке Леон успел пихнуть Вика в бок.
Грохнул выстрел.
Выбивая пистолет, Леон заметил краем глаза, как Гув толкает обмякшее тело девушки прямо на него. Что-то стукнуло Леона в плечо, и на ковер упал цветок. Вернее, комок лепестков, лишенных сердцевины, разорванных в клочья.
Потерянная секунда — Гув рыбкой бросился к отлетевшему пистолету, Леон попытался его опередить, но смог только сцапать за ноги. Дернул назад, брюки гармошкой съехали под пальцами, а растопыренная пятерня Гува ляпнула рукоять револьвера.
Щелкнул взведенный курок.
На Гува вихрем налетел Вик, схватил его за волосы, рванул. Брызнула кровь, но это было всего лишь поцарапанное пулей ухо. Пару секунд Гув Гровнер извивался, растянутый между копом и художником, а черное дуло крестило воздух в полутора ярдах от леонова носа. Леон приподнялся, придавив коленом брыкающиеся ноги. Но ни перехватить руки, ни выбить оружия он не успел. Черная дыра полыхнула рыжим, и что-то очень сильно ударило Леона в грудь.
Настолько сильно, что копа приподняло в воздух и опрокинуло навзничь.
Долю мгновения, пока продолжался полет, Леон наблюдал как рука художника точным размашистым жестом перечеркивает горло Гува Гровнера, выпуская на волю темную струю. Потом все провалилось вниз, и Леон узрел над собой серый потолок, белесые ленты дыма и хлопья пепла, плывущие слева направо.
Где-то я видел похожие ленты, голубые, танцующие в воздухе, подумал Леон. Ну конечно, дракон на чайнике Ди, каждый день на него любуюсь.
Дракон свил и развил кольца, заплясал, засновал среди длинных облаков, сшивая небо и землю блистающим знаком бесконечности. Один глаз у дракона был золотой как жизнь, другой — синий, как смерть.
Дзе-е-ень!
Прозрачная фарфоровая чашечка выпала из рук и грянулась о столешницу, расколовшись, будто переспелый орех, на две половинки. Дымящаяся лужа стремительно разлилась по лаковому столику. Закапала с краю, прямо на колени под бело-голубым чеонгсамом. По тисненому шелку поползло пятно, но графу было не до кипятка из разбитой чашки.
Схватившись за грудь, он сцепил зубы, стараясь не потерять сознания от оглушающей боли. Он не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, ни даже закрыть глаз, хоть ничего почти не видел. В ушах гремело, руки, зажимающие рану, слабели и отнимались. Где-то за гранью слуха надрывался пронзительным чаячьим криком детский голосок:
Граф, что с вами? Граф Ди! Очнитесь! Не умирайте! Я боюсь!
Вокруг творилась суета, но графа она словно бы не касалась. Будто суетились в другой комнате.
— Граф, ты чего? Копыта отбросить решил? Ты чего, граф?