Дембель против бандитов
Шрифт:
— Харэ причитать, дура сраная, паси гусей по перрону! Деньги давай, ветеран труда… Долго я тут мерзнуть буду?.. — И Прокоп вновь сделал вид, что собирается раскидать товар.
Сбор денег занял не более сорока минут — Сникерс со товарищи были мастерами своего дела.
Согнав какого-то пожилого продавца, бандиты по-хозяйски встали за стойку, быстро пересчитали деньги, рассортировав их по купюрам. Выходя из-за прилавка, Сникерс захватил с собой бутылку дешевого вина, несколько шоколадок и баночку красной икры. Подозвав милицейских сержантов, сунул презент в
— Бдите! — последовал приказ. — Выше знамя борьбы с организованной преступностью!
— Зырь, Сникерс, цыган Яша приехал, — заметив подъехавший к рынку темно-зеленый микроавтобус, сказал Прокоп, дергая бригадира за рукав.
И действительно: у главных ворот стоял старенький, явно с немецкого автокладбища «Фольксваген-транспортер». Плюгавый усатый мужичок лет сорока пяти, с запорожской люлькой в зубах, выйдя из-за руля, направился в сторону безногого Митечки. Сперва взял аккордеон, аккуратно сложил его в футляр, отнес в машину. Затем, откатив инвалида в сторону, наклонился к его уху и что-то прошептал. Тот покорно извлек из внутреннего кармана камуфлированной куртки большой целлофановый пакет.
— Яша, привет, — вразвалочку подойдя к хозяину микроавтобуса, произнес Сникерс. — Что, батраков домой забираешь?
— Это последний, — подобострастно улыбнулся цыган, и лишь глаза его напряженно сузились.
— Сколько их у тебя теперь? Новых нет?
— Пока не покупал. Десять штук, как и раньше, впору продавать или меняться, эти уже народу примелькались. Город-то маленький, — посетовал цыган и, взглянув на молчавшего Митечку, добавил: — Вот Митечка у меня пока самый лучший. Музыкант, на войне ноги потерял… Я его за шустрого мальчонку-беспризорника и задний мост к «КамАЗу» в Подольске выменял.
— Да, Яша, хорошо, что мы тебя тут застали, — вкрадчиво продолжал «бригадир». — Короче, такой базар… Ты раньше сколько нам в неделю платил?
— По червонцу с рыла.
— Теперь будешь по пятнарику, — последовало категоричное.
— Пятнадцать баксов? С рыла? В неделю? — неподдельно изумился цыган. — За что?
— Походи по базару, поищи лучше нас, — окрысился Сникерс, протягивая лапу за деньгами. — Каких-то шестьсот баксов в месяц за то, что мы тебя не трогаем и защищаем, — это немного. Да и мы люди маленькие. Нам Злой велел столько собирать — мы и собираем. Так, деньги с собой?
— У меня теперь и нет столько… — растерянно пробормотал Яша, поспешно откатывая от ячеистого забора инвалидную коляску.
— Завтра чтобы в это время тут был и с деньгами. Я сказал, ты слышал…
Бандиты хотели было уже удалиться, но в этот момент неожиданно пришел в себя Митечка — замерзший, полутрезвый, он во все время беседы угрюмо молчал.
— Коз-злы, — бросил он, ненавидяще глядя на Сникерса, — коз-злы вонючие, гондоны… Гниды на теле трудового народа… Мало того, что его государство обирает, так еще и вы, бляди?! Попались бы вы мне три года назад, когда я на ногах был…
— A-а, вот и наш герой-десантник проснулся, — произнес «бригадир», становясь перед инвалидом в позе футболиста, готовящегося пробить
С этими словами Сникерс, подхватив Митечку за шиворот, приподнял его с инвалидной коляски и швырнул в сугроб. Несколько раз, словно примериваясь, пнул в живот тупым носком ботинка, а затем, обойдя, принялся наносить удары ногами, целясь в голову. Безногий стоически переносил избиение — прикрывал ладонями лицо, закусывал нижнюю губу, но ни разу не закричал.
— Жора, ладно, хватит, — испуганно запричитал цыган Яша, стараясь оттащить разъяренного бандита от Митечки, — убьешь его совсем, а он не меньше штуки баксов стоит… Что ты делаешь, хватит, он все понял и больше не будет, завтра же работать не сможет!
— А мы тебе ноги оторвем и на гармошке играть научим, — тяжело дыша, бросил Сникерс, смачно плюнув на лежавшее у бордюра тело, — если батраков своих воспитать не можешь!..
И, утерев с подбородка слюну, не прощаясь с цыганом, направился к своему «Форду-Скорпио». Спутники последовали за ним.
А цыган, подняв инвалида и усадив его в коляску, побежал к торговке водкой. Спустя минуту он уже возвращался с пластиковым стаканчиком.
— Митя, на, выпей, — поднеся стаканчик к окровавленному рту инвалида, произнес он. Аккуратно снял с груди Митечки картонную табличку, стер рукавом кровь. — Он тебе ничего не сломал? Сможешь завтра работать?
Зубы безногого были крепко сжаты — видимо, от побоев судорога свела рот. Кровь сочилась с разбитой скулы, но Митечка словно не замечал этого. Наконец, вцепившись в стакан, он залпом осушил его, тяжело вздохнул и неожиданно тихо-тихо заплакал.
— Всю жизнь поломали мне, га-ады, — размазывая кулаком кровь и слезы по щетинистому лицу, простонал он. — Почему меня в восемнадцать на войну отправили? Почему я тут стою? Почему мной, как скотом, торгуют? Кому я теперь такой нужен? За что-о-о?!..
Рабочий день бригады Сникерса не завершился посещением рынка в микрорайоне Спиртзавод. В тот вечер грязно-синий «Форд-Скорпио» видели и у железнодорожного вокзала, где бандиты взимали «местовые» с киосков, торгующих аудиокассетами, и у Дома быта, весь первый этаж которого занимали мелкие частные фирмы, и на стоянках частных такси…
К семи вечера машина остановилась перед пунктом обмена валюты — одним из немногих в этом городке. Молодой человек, похожий на бычка, остался в салоне, а Сникерс и Прокоп вальяжно проследовали внутрь. Мигнули менту-охраннику — тот мигом вымел на улицу какую-то посетительницу, повесил на дверь табличку «Технологический перерыв». А Сникерс, вывалив перед кассиршей груду уже рассортированных по номиналам банкнот и полкилограмма металлической мелочи, спросил коротко:
— Деньги, как заказывали, приготовила?