Дело Уичерли
Шрифт:
— Описать его можешь?
— Могу. Блондин, с меня ростом. Маленькая бородка, голубые глаза навыкате. Обругал меня последними словами, но делать было нечего — пришлось убираться.
Глава 16
Галлорини с мрачным видом остался сидеть в машине, а я пересек улицу и направился к дому. Над подъездом, на выкрашенной в зеленый цвет вывеске, значилось «Конкистадор», а под ней, на прикрученной проволокой маленькой потрепанной картонке, — «Сдается внаем».
На
Входная дверь, загудев, приоткрылась. Первой слева была дверь квартиры номер один, а за ней на второй этаж вела лестница. В подъезде было знобко и неуютно.
— Что вы хотели? — раздался за дверью слабый женский голос.
— Снять квартиру, — отозвался я.
Дверь тут же открылась, и в кромешной тьме возникла растрепанная женская голова и большие глаза.
— Мистера Гирстона сейчас нет. Вы не можете зайти попозже?
— Едва ли. Я ехал мимо, увидел на доме объявление и решил зайти.
— Но я не одета. — Она глянула на свой небрежно накинутый розовый халат и прикрыла ладонью дряблую белую шею. — Я всю зиму проболела.
Вид у нее и в самом деле был неважный: в запавших глазах стояли вечные вопросы, которыми задается тяжелобольной человек, а впадины на висках и под глазами были синими и четкими, словно тени на снегу. Лицо у этой еще в общем-то не старой женщины было покрыто морщинами.
— Очень вам сочувствую, — сказал я.
Мое сочувствие явно подняло ей настроение.
— Что ж поделаешь. Пойду что-нибудь на себя накину и покажу вам квартиру. Кое-как вскарабкаюсь по лестнице.
— Значит, свободная квартира наверху?
— Да, сэр. А вы предпочитаете внизу? По-моему, наверху куда лучше: светлей и больше воздуха, особенно если квартира угловая.
— Вы хотели показать мне угловую квартиру на втором этаже?
— Да, сэр. Она у нас самая хорошая, да и обставлена лучше остальных. Мебель, кстати, входит в квартплату, сэр.
— И сколько же вы берете?
— Если снимаете на год, то один доллар семьдесят пять центов в день. Предыдущая квартирантка тоже снимала на год. От нее, кстати, осталась прекрасная мебель, поэтому вам эта квартира достается, считайте, даром.
— А почему она съехала? Ей нечем было платить?
— Что вы, денег у нее хватало.
— Разумеется. Я просто пошутил. Мне кажется, я знаю ее семью. — И то сказать, за последние сутки я стал полноправным членом семьи Уичерли.
— Вы знаете семью миссис Смит?
— Наверно, мы с вами говорим об одной и той же девушке.
— Девушке?! Я бы ее девушкой не назвала. На вид она моего возраста. — Женщина провела рукой по своим редеющим волосам и придирчиво, точно в зеркало, посмотрела на меня. Не дождавшись комплимента,
— Могу поручиться, что она ничуть меня не моложе. Если бы я пудрилась и красила волосы, как она...
Слушать ее не имело смысла: как и все больные люди, она была обидчивой и совершенно несносной, и я решил показать ей фотографию Фебы.
— Это не миссис Смит, — отрезала женщина, ткнув в фотографию пальцем. — Это ее дочка. Осенью она некоторое время жила в той же самой квартире.
— О ней я вам и говорил.
В ее глазах возникло замешательство, которое вскоре сменилось тревогой — на этот раз, впрочем, не за себя.
— С ней, надеюсь, ничего не случилось? Я очень за нее волновалась.
— Почему?
— Сама не знаю. Я никогда не видела, чтобы у молоденькой девушки был такой грустный, подавленный вид. Я бы обязательно постаралась чем-то ей помочь, но сама в это время заболела.
— Когда это было?
— В начале ноября. Скажите, у нее все в порядке?
— Я ее уже довольно давно не видал. Когда она отсюда уехала?
— Мисс Смит провела у нас всего недели две, может, меньше — сейчас не вспомню.
— А адрес вам свой она оставила?
— Мне — нет. Может, муж знает, где она. Когда мисс Смит уезжала, я была в больнице. С тех пор квартира стоит пустая.
— Можно ее посмотреть?
— Конечно, сэр. Пойду только что-нибудь на себя надену. — И она провела рукой по торчавшей из-под халата ночной рубашке с оборками. — У вас, надо полагать, нет собак и детей? А то мы с собаками и детьми не пускаем.
— Я один. Послушайте, а может, вы дадите мне ключ и я без вас подымусь наверх?
— Пожалуйста.
Больная исчезла в темноте, шаркая шлепанцами, а я заглянул в ее квартиру. Из гостиной — для гостей, впрочем, малопригодной — пахло духами, лекарствами и шоколадными конфетами. Сквозь опущенные жалюзи с трудом пробивался солнечный свет. Косые лучи падали на пыльный пол и на расставленное кресло-кровать со смятыми простынями. Тумбочка у кровати была заставлена склянками с лекарствами.
Еле передвигая ноги, в комнату вернулась жена управляющего с ключом в руке:
— Квартира номер четырнадцать, наверху, последняя дверь справа.
Я поднялся по лестнице и прошел в конец коридора. Пока я вставлял ключ в замочную скважину, за дверью соседней комнаты лихорадочно застучала и тут же смолкла пишущая машинка. Я отпер дверь и попал в темную комнату. Нащупав на стене выключатель, я повернул его, но свет не зажегся. Тогда я подошел к окну и раздвинул шторы.
Внизу, прямо под балконом, за рулем сидел Галлорини. Стоило мне выглянуть, как он, вскинув голову, с опаской покосился на дом, словно боялся, что сверху в него целится снайпер. Увидев в окне меня, он успокоился, и его голова скрылась в машине. А у меня за спиной в соседней комнате опять застучала машинка.