Дело труба
Шрифт:
Они рассмеялись, тесно прижавшись друг к другу.
“Да, – подумал Станислав, – какое окончание вечера сулит нелепая неприятность в его начале”.
Его мизинец наконец доехал по еле заметной дорожке до позвоночника и осторожно двинулся вниз.
Ресторанная песня оборвалась так же внезапно, как началась. В голове еще звучали последние слова припева…
Станислав очнулся за своим столом с окончательно остывшим шашлыком и беспомощно оглядел зал. Потные, раскрасневшиеся пары, умаявшись, расходились по своим местам. Ему было мучительно видеть, как пространство между ним и ревнивцем, которого
“Какой бой? – с неприязнью подумал он. – Что же делать? Когда этот идиотизм закончится?”
Песня длилась всего минуты три-четыре, решил он, следовательно, до разрешения конфликта оставалось еще минута.
“Последний глоток”, – подумал он и, взявшись за графинчик, краем глаза заметил, как виновник его беспокойства решительно встал и направился к нему. И Станислав разом успокоился. Он сам удивился овладевшей им уверенности.
“Что ж, – успел подумать он,– за это время я уже видел его беспомощность, был свидетелем его унижения и даже станцевал с его сестрой. Теперь его черед. Все, что с нами происходит, – происходит в голове. Только в голове”.
Размышляя таким образом, Станислав налил себе водки и выпил, уже неторопливо и со вкусом. Не дожевав остывшее мясо, он встал, аккуратно поправил салфетку с розовой каймой на столе и, огибая вновь собирающиеся танцевать пары, двинулся навстречу судьбе.
– Что тебе надо-то, любезный? – баском спросил он подошедшего. – В туалет, что ли, пойдем?
«Попугайчик»
В самом начале 90-х наступило скудное время очередей и талонов, но день рожденья жены удалось-таки провести вполне достойно. Были и праздничный торт, и водка, и даже красное вино. Праздник отшумел, и гости разошлись, когда в передней раздался звонок.
– Кого еще несет в двенадцать часов ночи? – оторвалась от мытья посуды виновница торжества, успевшая сменить парадное платье на кухонный передник.
– Наверное, Трояновы зонтик забыли… – неуверенно произнес муж.
Сын вскочил с кровати и рванулся в прихожую, на ходу заправляя майку в трусы.
– Ты-то куда, ну-ка спасть быстро! В школу завтра вставать, – крикнула с кухни мать, впрочем, без всякой надежды на реакцию.
На пороге, переминаясь с ноги на ногу, с огромным рюкзаком за спиной стоял Виктор Михайлович – старый друг семьи и сосед по даче, подрабатывающий в осенне-зимний сезон дачным сторожем. Поскольку этот сезон и наступил, он пару месяцев безвылазно сидел в садоводстве, никак не давая о себе знать.
– Что, мартышки, принимайте гостя, – хорохорясь, проговорил он и для верности оттопырил карман, из которого показалось узкое водочное горлышко. – Николавна-то здесь?
– А где ж ей быть? – обрадовался нежданному продолжению банкета хозяин. – Заходи на кухню, поздравляй!
– Заходи-заходи, – ехидно передразнил сын, – мама все равно вас сейчас разгонит.
– А ты, короед, не каркай, – поприветствовал его гость, – скажи мамке, пусть встречает.
Виктор Михайлович почесал бороду и бочком втиснулся в прихожую:
– Николавна, гости к тебе!
Татьяна Николаевна всплеснула мокрыми руками:
– Какими судьбами?
– Как я мог твой деньрождень пропустить?
Рюкзак на этих словах легонько шевельнулся.
– Что это? – испугалась Татьяна Николаевна, вцепившись в косяк.
– Хотели попугайчика?! – хитро ухмыльнулся гость.
– Хотели! – закричал сын.
– Подожди, Алексей, – легонько отстранил его отец, – тут надо действовать аккуратно.
Он присел на корточки и начал развязывать тесемки. Внутри снова возникло шевеление, а затем что-то угрожающе щелкнуло. Андрей Андреевич поспешно отдернул руки.
– Да не бойтесь вы, – крякнул Виктор Михайлович и ловко раскрыл загадочный рюкзак. Брезентовые стенки упали, словно кулисы и на подиуме, как артистка в лучах софитов, возникла огромная птица, формой напоминавшая дыню Торпеду. Белая, в мелкую серую крапинку, с круглыми желтыми глазами и внушительным крючковатым носом, в высоту она было сантиметров 35, а в ширину не меньше 25.
– Ой, – только и смогла произнести жена и схватилась за косяк обеими руками.
– Ура! – почти одновременно с ней закричал сын.
– Чего «ой»? – с обидой спросил Виктор Михайлович, хотя в голосе его почувствовались и неуверенные нотки. – Не рады?
– Рады, – авторитетно заверил Алешка.
Тут мелко дрожа носом, из-за двери высунулся Василий – двухлетний домашний крыс. В клетке, стоящей в кухне под раковиной, он только спал, в остальное время, как полноправный член семьи гулял где вздумается и, несмотря на отменное питание, лакомился домашним фикусом, грыз провода и подворовывал муку из хранилища под диваном. И вообще был крайне самостоятельным. Алексей подхватил его на руки и понес знакомиться с птицей.
– А что жрет твой подарок? – насторожился отец.
– Так… этих и жрет. – Улыбнулся Виктор Михайлович – близко не подноси!
Однако Алексей уже во всю вертел крысой перед хищным клювом. Василий был не в восторге, и пытался вырваться, царапаясь и отчаянно вертя головой.
– Ну хватит, – занервничала мать, – отнеси его в клетку и обязательно на крючок закрой, чтоб не выбежал!
– И где это чудо в перьях будет проживать? – озадачился Андрей Андреевич.
– Только не на кухне, там Василий, она его съест! – заявила Татьяна Николаевна.
– Кто кого, еще неизвестно, – послышалось недовольное ворчание Алексея с кухни.
– Будем реалистами – может! – заверил гость. – Вообще-то она все жрет. И корм собачий, и сосиски… А жить может где угодно… – он резво стал смотреть по сторонам, стараясь не сталкиваться взглядом с именинницей, – где жердочку повесим, там и будет жить, глаз радовать.
– А кто это? – тихо спросила Татьяна Николаевна, хотя ответ был давно очевиден.
– Так сова же! – звонко крикнул Алеша, отчего птица вдруг вскинула голову и взмахнула крылами. Это было ошеломительно. Словно огромный плащ взметнулся в воздух, и всех стоящих обдало порывом лесного ветра, зашевелившим волосы на головах. Виктор Михайлович кинулся запаковывать сову обратно. Она начала шипеть и угрожающе щелкать клювом. Однако довольно быстро смирилась и, сложив свои огромные крылья, снова сжалась в пернатое яйцо, поджимая под себя одну ногу, словно цапля.