Дело труба
Шрифт:
– Мужики, я что, так с водкой у подъезда стоять буду? – возопил с деланным гневом я – мы пить сегодня будем?! Или будем выяснять, кто сколько ходил? Скажите спасибо, что вообще чего-то качественное нашли.
Пили «с остервенением каким-то», как писал Щедрин, часов до семи утра. Юра подозрительно посматривал на нас и время от времени спрашивал у жены подробности нашего маршрута. Пытался несколько раз взять ее за талию, но она всякий раз аккуратно выскальзывала из его объятий. Водку все дружно хаяли, но употребляли с аппетитом. Я нажрался до свинского состояния и не помнил, как меня посадили на такси.
Утро было тяжелым и в то же время каким-то светлым. Я, как зомби ходил по комнатам и повторял: «Она любит меня, она любит меня, меня вообще кто-то любит». Это было так необычно.
При этом, как бы то ни было, мы с ней так и не переспали. «Ну и пусть, – твердил я – мне этого и не нужно. Я счастлив одним лишь взглядом ее, одним кивком». И я был искренен. Мне действительно не очень нужно было трахать ее. Но видеть ее мне было необходимо. Видеть, слышать, обонять, в конце концов. «Где моя Светка?» – время от времени произносил я, но ответа не было.
Собственно, история моя подходит к концу. После нескольких встреч с Юрой я понял, что он начал подозревать нас. Забавно, что мы умудрились влипнуть со второго раза. Иные жены всю жизнь изменяют своим мужьям, а те в полной уверенности, что у них неприступный тыл. И здесь у меня все не как у людей.
– А что это ты так посмотрел на нее? – как-то сорвался Юра.
– Обычно посмотрел, – пожал плечами я, – но вопрос остался занозой в мозгу.
Я не знал, как мне связаться с ней. Практически у меня не было никаких подходов. Дома вечно торчал младший брат. Когда Юрий был дома – звонить было бессмысленно, она трубку не поднимала, когда он был на работе – просто опасно: в квартире у него стоял АОН, и он прекрасно понимал, что я не могу не знать, что его нет дома.
И все же мы с ней встретились еще один раз. Его срочно вызвали в Выборг. Брат загулял, и она позвонила мне, как только уложила сына. Я собирался в гости к своим друзьям, молодой чете, справлявшей новоселье в новой двухкомнатной квартире. И хотя, ради нее, я отменил бы любую встречу, но мне показалось, что ей самой будет интереснее развеяться в кругу новых знакомых. Кроме меня приглашенных больше не было. Я слетал на машине за ней и привез ее к своим друзьям как самую большую драгоценность. По дороге она сказала, что очень боится новых компаний. Но я успокоил ее.
– А мы с тобой никаких границ не перейдем? – поинтересовалась она.
– А разве мы их когда-нибудь переходили? – лукаво спросил я и тут же добавил, – с тобой не произойдет ничего такого, чего ты не захочешь. Я тебе обещаю.
Застолье окончилось поздно, и хозяйка постелила нам на диване, рядом со своим супружеским ложем. Я забеспокоился и, отведя молодого супруга в сторонку, попросил:
– Слушай, у меня к тебе чисто мужская просьба…
– Я все понял, старик – ответил он – сейчас дочу из детской в зал перенесу, ложитесь там. Кровать у нее узковата, но, думаю, поместитесь.
– Мы не очень стесним тебя? – спросил я, понимая, что не в силах буду отказаться от такого предложения, даже если стесню.
Мы закрыли за собой дверь. Я отвернулся, но в зеркало видел, как она разделась до белоснежных ажурных трусиков и легла под одеяло. В эту ночь мы так и не заснули. Нет, вру, заснули минут на сорок, в самом конце. Не знаю, мешал ли скрип кровати хозяевам за стенкой, но мы прилагали все усилия к тому, чтобы все было как можно тише. В какой-то момент мы просто скатились на пол, где продолжили эти безумные скачки.
В общем-то, со стороны механики этого дела, не было ничего необычного. Сверху я, потом она, потом снова
Не то что бы женщины не получали со мной удовольствия. Отнюдь. Но я чувствовал, что я для них не совсем я. Я для них живой вибратор. Способ получить оргазм, не более. Они были заняты преимущественно собой. Да и я не далеко ушел от них. Я бы назвал это онанизмом в чужом теле. А может быть, всякое соитие без большого чувства, это онанизм? Светлане же я был нужен сам, и, причем, я один. Более того, несмотря на то, что за ночь я сменил три презерватива, она так и не кончила. Ни разу. Я попытался, было, расстроиться по этому поводу, но она рассмеялась, сказав, что это для нее совсем не главное. Что ей очень здорово со мной.
– Светка, Светик, Светлячок, – повторял я, шалея, – счастье мое нежданное.
И я, здоровый мужик, проживший большую часть своей жизни, готов был плакать от счастья, как ребенок.
Вот на этом и кончилась моя история, впрочем, и моя нормальная жизнь вместе с ней. Сказка кончилась и началась мучительная и беспробудная быль. Вскорости приехал муж. Жену стал пасти, как зеницу ока. Мне ее в течение месяца даже увидеть не пришлось, не то что поговорить. На днях они уехали отдыхать в Варну, на солнечное побережье Болгарии. Да, сколько этой Варны выпито было в юности. Я даже не знал, что это город такой в Болгарии. Красиво жить не запретишь, как говорится. Хотя, по-моему, дурацкая поговорка. Если что и можно человеку запретить, так это жить красиво. Мне вот, например, запретили жить с ней. А без нее моя жизнь превратилась в ничто. В безобразное, некрасивое месиво. Хожу из угла в угол, как волк в зоопарке, и вою. Пробовал напиться – от водки только хуже. На душе совсем невыносимо. Пробовал с бабами забыться – куда там. Они мне разом неинтересны стали. Все равно что после черной икры попробовать вяленную тарань с тухлинкой. Нет, если по-мужски говорить – все работает. Но ничего не интересно. Все пресным вдруг стало, никаким. Не нужным, одним словом.
Влюбился, ешкин кот. Как? Зачем? Почему? Тридцать восемь лет жил как идиот, пузыри пускал, только в книжках читал про это. И на тебе. Причем не с первого взгляда, а с один миллион семьсот восемьдесят четыре тысячи восемьсот пятьдесят третьего. Причем от этого чувство нисколько не слабеет.
Я гляжу ей в след
Ничего в ней нет.
А я все гляжу
Глаз не отвожу.
Чего есть в нее такого, чего нет у других женщин? Я не говорю, что она совсем уж обычная или лишена своего шарма. Напротив, она просто класс. Но я видел женщин выше, стройнее, с более пышными формами, с демоническим взглядом. Имел дело и с более умными и, наверное, более тонкими созданиями. Но все они меркнут рядом со Светкой, а я не могу нащупать, где тот выключатель, который гасит их всех рядом с ней. И это, наверное, главная загадка. Загадка даже не в самой женщине. Она вокруг нее.
Господи, как бесит меня эта человеческая несамодостаточность. Ну ладно, надо дышать постоянно. Это я еще могу понять. Курить нужно регулярно. Мозг никотин должен всасывать. Понимаю. Я могу смириться с тем, что человеку время от времени необходимо есть. Желудочный сок, выделяясь, создает ощущение голода… и так далее. Но, чтобы ему постоянно нужен был какой-то другой, посторонний, чужой человек… вот этого мне не понять никогда. В чем тут изюминка? Что делать-то с ним? Общаться? То есть узнавать новую для себя информацию? Как бы не так. Я для этого лучше бы с академиком Панченко посидел за бутылочкой водки. Голова, царствие ему небесное, был. Мне нечего узнавать от Светки моей. Но мне нужно спросить у нее, как она. И нужно услышать: «ничего, спасибо». Нужно гораздо в большей степени, чем узнать, где находится могила Александра Македонского. А почему? Что я и без ее ответа не знаю, что ей «ничего»? Но, Господи, как мне это ее «ничего» нужно услышать. Без этого я сам «ничего». То есть совсем ничего. Полное ничего.