Дело табак
Шрифт:
Все взгляды обратились на Вилликинса, кроме взгляда Ваймса, потому что в тени, подальше толпы, снова торчал чертов Стонер. Не в толпе, разумеется. Уважающий себя законник не станет смешиваться с толпой, о нет, он просто будет стоять и наблюдать.
Фини с яростью взглянул на остальных. В конце концов, споткнуться и упасть так просто.
– Я ценю содействие вашего слуги, командор, но это мой участок, если вы меня понимаете, и последнее слово останется за мной.
Юноша тяжело дышал, переводя взгляд с одного лица на другое в поисках первого, кто двинется
– Я стражник! Не всегда хороший или умный, но я стражник, и тот, кто сидит в каталажке, – мой заключенный, и за него я готов биться насмерть, и если это будет смерть нескольких ублюдков, которые явились к моей матушке с арбалетами, не умея ими пользоваться, – значит, так тому и быть! – Он понизил голос, перестав кричать, и продолжал: – Я знаю вас, как знали мой отец и дед – по крайней мере, некоторых из вас, – и могу сказать, что вы не такие плохие, как…
Фини замолчал.
– Что вы здесь делаете, мистер Стонер? Просто стоите и смотрите? Что, кому-то вы уже подкинули деньжат?
– Это подсудное заявление, юноша, – заметил Стонер.
Ваймс осторожно подошел к чиновнику и шепнул:
– Я даже не стану говорить, что вы испытываете судьбу, мистер Стонер, потому что ваше везение иссякло, как только я вас увидел, – он многозначительно почесал переносицу. – И учтите, у меня тоже большие ноги.
Фини, ни на что не обращая внимания, продолжал:
– Я хочу, чтоб вы все знали: несколько дней назад на холме убили молодую гоблинку, которая молила о пощаде. Это дурно. Очень дурно. Человек, который способен убить гоблинку, однажды может убить и вашу сестру. Но я помогу моему… – Фини запнулся и продолжал: – …моему коллеге, командору Ваймсу, и отдам преступников в руки правосудия. И это еще не все, честью клянусь, потому что я, как и вы, знаю, что три года назад среди ночи гоблинов с холма согнали к реке и куда-то увезли. Я не знаю, помогал ли в этом кто-нибудь из вас, и прямо сейчас не стану разбираться, потому что вы всегда делаете то, что велят, хотя некоторые почему-то стараются больше остальных…
Фини развернулся, намекая, что исключений нет.
– И я еще кое-что знаю. Что вчера поздно вечером, когда мы ехали в Заусенц, в Свесе схватили пачку гоблинов и отправили на колесной лодке вниз по реке в…
– Что?! Почему ты мне раньше не сказал? – взревел Ваймс.
Фини даже не взглянул в его сторону – он не сводил глаз с толпы.
– Раньше? Извините, командор, но тут было столько дел, да я и сам узнал незадолго до того, как прибежала вся эта публика, ну а потом тем более стало некогда. Лодка, скорее всего, плыла мимо, пока мы вскрывали бочонки в Заусенце. Эти господа хотели, чтобы я отдал им моего – вашего – нашего заключенного, ну и тогда, конечно, вмешалась матушка, а вы сами знаете, как бывает сложно, когда вмешиваются матушки. Я никому не разрешал двигаться, ясно?!
Это относилось к мужчине, который стоял, согнувшись почти пополам.
– Извини… э… Фини… э… констебль… э… старший констебль Наконец, но мне очень надо в туалет, если ты не возражаешь… пожалуйста… э… спасибо.
Ваймс посмотрел на согнутого бедолагу и сказал:
– Ох,
Ваймс сказал бы намного больше, но, в конце концов, это был участок Фини, и парнишка на диво хорошо справлялся, когда речь заходила о том, чтобы задать перцу людям, которые обижают старушек.
И Фини еще не закончил; его гнев из расплавленной стали превратился в сталь застывшую и прочную.
– И прежде чем я объясню вам, что будет дальше, господа, я бы хотел привлечь ваше внимание к гоблину, который сидит на дереве и наблюдает за нами. Все местные знают Вонючку – иногда вы даете ему пинка, иногда он клянчит сигаретку, иногда бегает с поручениями, так?
Толпа буквально вспотела от облегчения, когда поняла, что худшее, кажется, позади. На самом деле оно только начиналось.
– Командор Ваймс хочет, чтоб вы знали – и я тоже этого хочу, – что закон применим ко всем. В том числе к гоблинам.
Люди закивали, а Фини продолжал:
– Но если закон применим и к гоблинам, это значит, что у гоблинов есть права, а если у них есть права, значит, полиция Графств может принять на службу гоблина.
Ваймс взглянул на Фини – изумленно и с изрядной долей восхищения. Вот оно. Слушатели кивали, а Фини вел их куда хотел. Не успев опомниться, они уже кивали стражнику-гоблину.
– Итак, господа, я намерен принять Вонючку на испытательный срок в качестве констебля, чтобы он держал меня в курсе того, что происходит на холме. Он получит значок, и всякий, кто даст ему пинка, будет считаться человеком, напавшим на стражника при исполнении служебных обязанностей. За это не только вешают, но и оставляют болтаться на виселице. Это наше внутреннее решение, которое не требует одобрения магистрата. Так, командор Ваймс?
Ваймс поразился тому, что губы ответили сами собой, не снесясь предварительно с мозгом.
– Да, старший констебль Наконец. Согласно параграфу 12, части 3 «Законов и ордонансов Анк-Морпорка», каковые устанавливают порядок полицейских процедур, – уверенно добавил он, зная, что никто из присутствующих никогда этой книги не видел и, скорее всего, не сумел бы прочесть, даже если бы увидел.
В душе Ваймс поморщился. Ему сходило с рук, когда он принимал в Стражу гномов, троллей и, наконец, даже вервольфов и вампиров, хотя и на определенных условиях, но это было результатом долгих усилий. Ветинари всегда говорил: «Что такое норма? Норма – это вчерашний день и прошлый год, вместе взятые». И они внедряли новинки по одной, чтобы норма постепенно эволюционировала – хотя Вонючке, точнее констеблю по особым поручениям Вонючке, и впрямь стоило ограничить свою деятельность пещерой. Да, это была не такая уж плохая идея, если бы только удалось убедить гоблинов оставить кур в покое. Тогда, может быть, у нормы и впрямь появился бы шанс. В конце концов, люди не возражали, если права и свободы у них отбирали те, на кого они смотрели снизу вверх, но пропавшую курицу они отчего-то воспринимали как личное оскорбление и реагировали соответственно.