Дело смерти
Шрифт:
Это широкий, шершавый ствол старого дерева, и я прижимаюсь к нему, пытаясь отдышаться, пытаясь прогнать жуткие образы того, что скрывается под мхом, что прячется между деревьями. Кажется, будто кто-то наблюдает за мной — возможно, даже несколько существ.
«Перестань!» — ругаю я себя. — «Хватит так думать. Ищи путь к свету!»
Но дерево кажется таким утешительным. Чем сильнее я прислоняюсь к нему головой, тем больше мне кажется, что оно шепчет: отдыхай,
Это всего лишь ветер, конечно, раскачивающий ветви надо мной.
Это всего лишь ветер, что говорит: останься, останься, останься.
Что шепчет: Сидни.
Сидни, ты дома.
Я выпрямляюсь, сердце колотится. Ветер играет со мной. Здесь все играет со мной, даже люди.
Особенно люди.
Делаю глубокий дрожащий вдох, все тело трясется.
Я начинаю идти, (хорошо, что в тапочках), один неровный шаг за другим, лодыжка несколько раз подворачивается. Мои глаза привыкли к темноте, понимаю, что я на небольшой поляне посреди леса, и пока не смотрю прямо на далекий свет, то могу видеть, куда иду.
Так продолжается до тех пор, пока я не зацепляюсь носком за что-то и с криком лечу на землю в кучку мягкой земли.
Мягкую, перерытую почву.
Я задыхаюсь, пытаюсь подняться, но руки погружаются в землю по локоть. Я уже готова впасть в панику, когда понимаю: то, что я приняла за звезды в глазах, на самом деле звезды перед глазами.
Земля усыпана ими.
Бирюзовые светящиеся звезды с оранжевой подложкой.
Эксандеско.
Эксандеско, что на латыни означает «вспыхивать и гореть».
Смотрю на грибы Мадроны, светящиеся своим биолюминесцентным светом. Они повсюду вокруг, освещают землю, словно падающие звезды.
Я завороженно смотрю на них, чувствуя, будто парю в фосфоресцирующем море, но в голове вопит тревожный сигнал. Что-то велит мне подняться и двигаться дальше. Что-то твердит: мне нужно убраться отсюда, немедленно.
Пытаюсь пошевелиться, и мои колени погружаются в землю. На секунду меня охватывает глупая тревога о том, что придется снова стирать эти чертовы пижамные штаны, но эта мысль мгновенно стирается, когда я понимаю, что это за насыпь, в которую я проваливаюсь.
Это могила.
Та самая могила собаки, на которую мы наткнулись с Лорен.
Ее раскопали.
И я в нее проваливаюсь.
«Нет, нет, нет», — лихорадочно думаю я, охваченная омерзением, и уже собираюсь выдернуть руку, как что-то в земле обвивается вокруг моего запястья.
Я кричу.
В панике вырываю руку, судорожно выползая из могилы, топча грибы, земля летит во все стороны, пока я наконец не достигаю твердой почвы. Вскакиваю
Я отталкиваюсь от ствола, легкие горят, сердце бешено стучит, пока я пытаюсь бежать сквозь темный лес. Ветки царапают мое тело, цепляются за волосы, словно пытаются удержать меня в плену. Кажется, что-то до сих пор обвивается вокруг запястья, и я то и дело касаюсь его, убеждаясь, что ничего нет, смахивая с себя землю на бегу, петляя между деревьями.
Я уже близко к свету, как вдруг воздух меняется, и я чувствую за спиной что-то тяжелое.
Темное присутствие, удушающее и зловещее.
Воплощенный ужас, нависший позади меня.
Идущий по моим пятам с треском ломающихся веток и низким, голодным рыком.
Я взвизгиваю и заставляю себя бежать быстрее чем когда-либо, пока не вырываюсь из чащи и не оказываюсь за панельными домиками. Я еще никогда так не радовалась виду Поселения Мадроны.
Но не останавливаюсь, несусь по извилистым тропинкам прямо к трапу. Я взбираюсь по нему, пока он раскачивается, затем мчусь по причалу, поскользнувшись дважды, пока не достигаю лодки Кинкейда.
Вскарабкиваюсь на борт, почти ползком, тапочки почти слетают с ног, когда я падаю на палубу.
— Кинкейд! — выкрикиваю я хриплым голосом.
Слышу, как распахиваются двери каюты.
— Сидни! — восклицает он, и вот его руки уже обвивают меня, поднимая на ноги.
Я падаю в его объятия.
— О боже. Это было ужасно.
— Ты дрожишь, как осиновый лист, — говорит он, проводя ладонями по моим рукам. — Кожа просто ледяная. Что случилось? — он вытаскивает из моих волос несколько листьев и с изумлением смотрит на них.
— Ты разве не слышал, как я кричала? — спрашиваю я.
Он качает головой.
— Пойдем внутрь, я приготовлю тебе чай.
Я киваю, и он ведет меня к двери, помогает спуститься по ступенькам. Он хватает плед и накидывает его мне на плечи, затем усаживает на диван.
— Что случилось? — снова спрашивает он, подходя к раковине, наполняя чайник водой. Уютный приглушенный свет и тепло от обогревателя уже заставляют мое сердце биться ровнее, страх отступает. Мне приходится смотреть на свои ногти, на въевшуюся в них грязь, чтобы напомнить себе: то, что произошло, было реальным.
Это же было реально, правда?
Я делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю и начинаю:
— Я проснулась в лесу. Понятия не имею, как там оказалась. Я рано легла спать, после того как собрала вещи для похода, и следующее, что помню, — я лежу на лесной подстилке.
Он замирает.
— Ясно, — ставит чайник на плиту. — И что было потом? Ты сказала, что кричала.
— Я встала, увидела свет от поселения, попыталась найти дорогу, и тут я… — решаю не рассказывать ему о ветре и деревьях, шептавших мое имя. Говоривших, что я дома.