Дело Габриэля Тироша

Шалев Ицхак

Но не только мои сверстники отдали дань преклонению передо мной. С началом занятий стало мне ясно, как и учителям, что уровень моей учебы резко упал, по сравнению с предыдущим годом. Оценки «посредственно» и «плохо» стали появляться в моих письменных работах по тем предметам, в которых я был особенно силен раньше. Меня беспокоило, что это отразится на табеле первой трети года. Меня ужасно огорчало, что придется эту ведомость показать моим родителям. К моему удивлению, оценки в ней оказались не такими плохими. Контрольные работы были выполнены мной неудачно, но учителя смягчили тяжкий приговор, сделав его

более приемлемым.

Все, что происходило в тот год вне стен гимназии, я помнил и видел весьма смутно. Память о прошлогодних событиях подводила меня в восьмом. Весь тот год видится мне, как одна долгая тоскливая низменность, которая временами внезапно вздымалась и тут же снова опускалась в темноту. Этот внезапный подъем духа возник, когда мы слушали речь верховного наместника, который сообщил жителям страны, что беспорядки закончились, и больше не вернутся. Это был праздничный час для отца и матери, а я с горечью улыбался. Как и Габриэль, я знал, что внушаемая нам надежда Ее королевского величества не только лишена всяческого авторитета, но еще и несет в себе изрядную долю лицемерия, которое умный британский наместник скрывал между слов. Спустя несколько дней, после его речи, был убит еврей. Но следует признаться, что это не произвело на меня никакого впечатления.

Затем пошли чередой серые дни и месяцы до момента, когда они были поглощены экзаменами на аттестат зрелости.

И снова наступил праздничный час для отца и матери – церемония окончания восьмого класса. Все были нарядно одеты. Парни в длинных брюках и белых рубахах, девушки в таких же рубахах и юбках.

Затем доктор Розенблюм выступил с речью. Уже с первыми его словами стало ясно, что особой радости в его речи не будет, да и какой она может быть, если этот выпуск потерял одну из своих выпускниц.

«Прошу встать, – сказал он каким-то надтреснутым голосом, – в память о дорогой нашей ученице, которая могла быть здесь с нами, и ушла от нас год назад».

Он слабо махнул рукой, разрешая нам сесть, и пробормотал:

«Да будет память ее благословенна!» Я чувствовал на себе множество взглядов, сидел, опустив голову. Тело мое пробирала дрожь.

«И прежде, чем мы обратимся к радостной части вечера, – добавил он, – вспомним имя дорогого учителя, который был классным руководителем этого класса в прошлом году, и ушел от нас по таинственным причинам. Сможем ли снова увидеть его здесь, среди нас. Был бы он сейчас с нами, радовался бы успехам своих учеников. Но сказано во «Второзаконии» – «Тайное Господу Богу нашему». И как печально, что пути любимого нами человека скрыты от нас вот уже год».

Шум прошел по рядам родителей и выпускников. Всех охватило волнение. Но затем, этот шум перешел во множество голосов, и я уже не мог слышать то, что говорилось со сцены. Меня заполонили голоса каких-то дальних бед и кризисов, идущих бесконечной цепочкой. Потом кто-то окликнул меня по имени. Яир подсел ко мне и стал шептать мне на ухо:

«Встань! Встань и выйди на сцену!» Я встаю, и каждый мой шаг сопровождают бурные аплодисменты, и снова голос звенит в моих ушах, после того, как прекратились аплодисменты, и он зовет меня, откатываясь волнами, во тьму пучины. Мы возвращаемся домой, и я слышу обращенную ко мне мамой мягкую русскую речь, произносящую слова понимания

и поддержки. Я вижу отца, надевающего очки и старающегося скрыть от нас подозрительно покрасневший нос.

Глава двадцать четвертая

1

Это был конец 1938 года, когда наступило некоторое затишье. Некоторые круги анклава сделали все возможное, чтобы не повторился 1936. Но мы снова жили в разгар бесконечных убийств, и звезда арабских банд начала восходить поверх полумесяца, сверкающего на минаретах. Мрачные пророчества Габриэля об ожидающих нас кровавых столкновениях, усиливающихся от одного к другому, обретали реальность на наших глазах.

Я пишу «в наших», по старой привычке, ведь давно наш кружок распался. Да, мы еще все находились в Иерусалиме, но встречались редко. Ничего, кроме воспоминаний, не могло заставить нас встретиться. И все же каждый год мы собирались вокруг скромного надгробья на Масличной горе.

Все остальные дни года каждый был занят своим делом, и только случайно пересекались наши пути. Яир продолжал занятия в университете на горе Наблюдателей. Аарон работал в конторе. Дан помогал отцу в его мастерской, где тот занимался слесарным делом, резкой и сваркой по металлу. Целью его было обрести специальность инженера-механика. Для этого надо было поступить в Политехнический институт в Хайфе, но у Дана не хватало средств на учебу, и он брался за любую тяжелую работу, чтобы эти средства накопить. И все же об одном судьбоносном случае следует рассказать.

В тот день я вернулся домой, и услышал от матери, что вот уже четверть часа ждет меня гостиной человек. Это был мужчина лет тридцати, который представился другом Габриэля Тироша. Помню, что я схватился за этажерку с книгами, чтобы не упасть.

«Он жив?» – спросил я почти шепотом, не спуская взгляда с его губ.

«Не знаю, – сказал он, – уже много времени ничего о нем не слышал».

«Итак, – уставился я в него разочарованным взглядом, – что привело вас ко мне?»

Он извлек сигарету из табакерки, постучал ею по крышке, зажег, глубоко затянулся, и не было видно, что он куда-то торопится.

«Может, присядем», – предложил он мне с улыбкой. Только сейчас, заметив, что мы оба стоим, я извинился перед ним.

«Мне все известно о кружке, который Габриэль организовал в гимназии», – сказал он спокойно и негромко.

Я не выразил никакого интереса, словно ничего мне об этом не известно. Он это почувствовал, и попытался меня успокоить.

«Смотри, я человек ЭЦЕЛя и рискую больше чем ты, если признаешься, что принадлежал к тому кружку».

«Я не знаком с вами!» – сказал я, показывая ясно свое подозрение.

«Ну что ж, исповедуюсь тебе, – сказал он с тем же спокойствием, которое с самого начала отличало его поведение.

– Когда Габриэль покинул «Хагану», я ушел с ним и по тем же причинам. Мы познакомились друг с другом в Кфар-Сабе, когда я принадлежал к организации «Бет», откуда и снабжал Габриэля оружием для вашего кружка: пятью пистолетами «парабеллум», патронами к ним и гранатами. Вместе с Габриэлем и другими товарищами мы думали создать новую организацию, которая атакует арабов и, тем самым, приведет к концу это пресловутое «сдерживание».