Дело Белки

Даган Александр

Изо всех домов на Соловьиный свист, как на сигнал отбоя воздушной тревоги, выбиралась куча разного народа. Пообтертые сельским бытом мужики. Дородные бабищи и тетки поменьше. В изобилии попадались всяческие старушенции и чуть в меньших количествах мрачные седовласые и седобородые деды, которым более подошел бы раскольничий скит, а не эта задрипанная деревенька.

– Ничего себе! – вслух изумился я. – Сколько же у вас тут народу?

– А ты как думал? – непонятно чем загордившись, ответил Разбойник. – Это ж тебе как-никак Лысогорка, а не хвост собачий. Почитай, самое старое поселение для досрочно освобожденных.

Я судорожно повернул на пальце кольцо, благодаря чему обрел дар

магического зрения и одновременно потерял дар речи. Деревенская улица вместе со своими обитателями разом превратилась в нечто среднее между съемочной площадкой нового фильма Тима Бартона и ежегодным парадом секс-меньшинств в Берлине. То есть большинство оказавшихся на ней существ все еще можно было назвать людьми. Вот только их внешность, пропорции и поведение упорно наводили на мысль о том, что я пропустил неожиданно посетивший меня приступ белой горячки, давшей осложнение сразу по всем цветам радуги.

– Гуляй, народ! Свалили защитники! – радостно известил покинувших укрытия односельчан Разбойник. Сам он тоже не преминул сменить внешность, превратившись из щуплого кривоногого мужичка в огромного, ражего детину, покрытого многочисленными шрамами и татуировками. Одна из них, сделанная затейливой кириллической вязью, гласила: «Не забуду тать родную!»

Только теперь я наконец-то сообразил, до какой степени вляпался. Мне и так начало казаться, что судьба забросила меня не в такое уж простое место. Однако, вопреки всякой логике и своему патологическому невезению, я все еще надеялся, что на самом деле это обычная человеческая деревня, а Соловей здесь попросту совершает ежедневный моцион по соседским садам и огородам. Теперь же я окончательно убедился в том, что попал в логово волшебно-уголовного мира, о котором не знал самых элементарных вещей. Например, что мне следует кричать вместо слова «милиция!!!», когда меня начнут бить. А в том, что бить будут, я почти не сомневался, потому что, закончив гордиться своим болотом, Соловей решил выяснить подробности моего происхождения.

– А ты, кстати, сам-то из каких мест будешь? – весело спросил он, ощерив в улыбке свой немаленький рот. Пасть у Разбойника оказалась под стать профессии. На вид она напоминала что-то вроде глубокой темной пещеры, в беспорядке заполненной разнокалиберными сталактитами и сталагмитами, служившими былинному душегубу вместо зубов. Выглядело это настолько жутко, что я тут же поспешил повернуть кольцо обратно, что оказалось весьма разумным поступком. Едва к Соловью вернулась его прежняя безобидная внешность, я тоже обрел способность мало-мальски соображать.

– Родионовну знаешь? – наудачу спросил я Разбойника.

– А то ж! – подтвердил мое предположение Соловей. – Яга в законе.

– Ну вот! – нахмурив для солидности брови, продолжил врать я. – Соседка моя… По зоне!

Это был скользкий момент. Но, к счастью, использованное мной на свой страх и риск слово «зона» не вызвало у Разбойника никаких вопросов. Наоборот, Соловей восхищенно присвистнул и, кажется, зауважал меня даже больше, чем после того, как я пообещал обеспечить ему выпивку.

– Не свисти! Денег не будет! – мрачно предупредил я, потирая уши, в которых еще после первого свиста продолжало что-то звенеть и пощелкивать.

– Прости, зема! Не рассчитал, – поспешил извиниться Разбойник. – Наши-то все уже по большей части привыкли…

– А кто не привык? – поинтересовался я.

– Те оглохли, – нехотя признался детина и поторопился сменить неприятную для него тему. – Ты это, зема… Не тормози. Сельпо закроется.

Торговая точка, в которую привел меня Соловей, находилась в одной из хорошо сохранившихся изб. Правда, теперь я уже не мог быть на все сто процентов уверен в том,

что это именно изба. В момент поворота кольца успел заметить, что далеко не все деревенские постройки являлись тем, чем казались. Например, один из домов через призму волшебного зрения выглядел чем-то вроде водонапорной башни, возвышавшейся посреди небольшого затхлого прудика. Еще одно сооружение походило на многоэтажный готический скворечник. А некоторые жилища и вовсе не поддавались никакому описанию. Поэтому теперь, подходя к магазинному прилавку, я мог лишь догадываться о том, чем на самом деле является эта небольшая чистенькая комнатка, по всем четырем стенам которой расположились стеллажи и ящики с товарами первой деревенской необходимости. В принципе никто не мешал мне снова попробовать повернуть кольцо. Возможно, я так бы и сделал, если бы не оказавшаяся подле меня бочка с квашеной капустой. Стоило мне протянуть руку, чтобы попробовать этот замечательный продукт, как рассол в емкости забурлил и запузырился, а матовые пряди капусты пришли в движение и шустро втянулись куда-то вглубь. После этого я решил не испытывать более судьбу и ничего не трогать, чтобы каким-нибудь неосторожным действием или, что еще хуже, криком ужаса не выдать в себе чужака, которому тут вовсе не место.

Впрочем, как оказалось, моего спутника это более чем устраивало. Убедившись, что я устранился от совершения покупок, Соловей быстро взял пару бутылок водки, а также набрал вполне привычной на вид еды: несколько банок тушенки, сельдь жирную атлантическую, десяток соленых огурцов и пучок зеленого лука размером с хороший березовый веник.

– Еще что-нибудь надо? – из вежливости поинтересовался он.

– Хлеба не взял! – напомнил я разбойнику, чем привел его в весьма веселое расположение духа.

– Хлеба? Ха! Ну ты, зема, даешь! – непонятно чему обрадовался он и повернулся к продавщице. – Слышала, карга?! Мой друган желает хлеба!

Карга – голубоглазая русоволосая красавица, которой можно было от силы дать лет восемнадцать, тоже почему-то развеселилась.

– Можно и хлеба! Через полчасика где-то! – усмехнулась она, показав зубы такой чистоты и белизны, что, увидев их, производители пасты «Колгейт отбеливающая» должны были бы немедленно перевести свои фабрики на производство антидепрессантов для себя и своих главных акционеров.

– Сами зайдете или прислать?

– Присылай! – приказал Соловей. – Некогда нам туда-сюда ходить!

– Как скажешь! – ответила смешливая продавщица, после чего перевела взгляд на меня и поинтересовалась: – Чем платить-то будете?

– Рублями, конечно! – с готовностью откликнулся я.

Тут уж девушка и Разбойник вовсе рассмеялись в голос.

– Ну зема! Ну шутник! – то и дело приговаривал Соловей, вытирая выступившие на глазах слезы, а молоденькая Карга и вовсе сложилась пополам и повизгивала откуда-то из-под прилавка.

– Нет, ну можно и зеленью, конечно… – предложил я и полез за бумажником, искренне изумляясь тому, что столичное почтение к иностранной валюте каким-то образом добралось даже на такие далекие волшебные выселки.

Тем временем продавщица и Разбойник наконец перестали покатываться от хохота и стали с интересом следить за мной, словно ожидая, что из моего кармана сейчас появится что-то в высшей степени чудесное. Как ни странно, они оказались правы. Нащупав свой кошелек, я понял, что с ним произошло нечто странное, а вынув его наружу, догадался, что именно. Как оказалось, осколок разбитого узбеком о дерево волшебного ореха не просто ударил меня в бок, а еще и пробил карман и завяз в середине моего бумажника. Вернее, это был даже не осколок, а такой же необработанный изумрудный кристалл, какой я видел в руках у Куберы.