Делирий
Шрифт:
— С «хоботка на линзе»? — прищурился Фёдор Кузьмич.
— Как?
Начальник станции посмотрел на хохотнувшего спутника.
— Вы летите на платформу, не так ли? Мы называем её «хоботком на линзе». Вышку ставили на нефтяной линзе, там глубина океана самая маленькая, нет километра.
— Занятное название. У вас нет, случайно, связи с. э-э, «хоботком»?
— Почему нет, есть, постоянно новостями делимся. К нам они частенько прилетают, забирают людей, которые добираются с материка, как и вы. Пойдёмте в дом, поговорим. Мы уже легли, распорядок дня у нас как на суше: отбой в одиннадцать,
Экстрасенсы гурьбой двинулись к домикам станции, возле которых стояла решетчатая вышка непонятного назначения, дизель, вездеход на огромных шаровидных колёсах и огороженные цистерны.
В самом большом домике, сделанном по финским проектам, где собственно жили и работали обитатели станции (один из них, как выяснилось, спал) и где стояла аппаратура для контроля территории острова, было тепло.
Фёдор Кузьмич включил комплекс связи (вышка оказалась антенной и она же могла играть роль маяка при надобности), быстро вызвонил какого-то Сергеича:
— Тут прилетели с Большой земли, говорят, их должны забрать ваши ребята.
— Семь человек, — отозвался Сергеич. — Старший — Вьюгин.
Фёдор Кузьмич посмотрел на Афанасия. Тот показал ему своё удостоверение.
— Полковник, надо же! — уважительно протянул начальник станции. — У нас таких гостей отродясь не было.
— Генералы прилетали на Шмидта, — вставил слово Жека.
— С острова Шмидта до «хоботка» ближе, — кивнул Фёдор Кузьмич. — От нас — сто сорок километров, от них — сто пять. В основном начальство через Шмидта летит.
— Сколько ждать?
Фёдор Кузьмич повторил вопрос микрофону.
— Завтра утром, часов в семь будет борт, — пообещал Сергеич. — Ждите.
— Располагайтесь, — развёл руками хозяин станции. — Тесновато у нас, конечное дело, однако не в поле же на снегу спать.
— Весело, — буркнул Джокер.
— Ничего, не баре, разместимся, — ответил ему молчаливый степенный Зюма.
Мнение Зюмы поставило точку в неначавшейся дискуссии по поводу тесноты и
грядущих неудобств. К счастью, станция имела нормальный туалет с подогревающимся полом, и это обстоятельство примирило привыкших к иным условиям бытия экстрасенсов с действительностью.
В двенадцать часов ночи (с тусклым солнцем, ползущим от Северного полюса к востоку) легли спать. Все получили спальники и расположились на полу главного помещения станции и в спальне. Хозяева не предлагали свои койки гостям, да они в этом и не нуждались. Жизнь выкидывала с ними и не такие фокусы.
Афанасий сходил с Двигуненко к «Ми-8», поблагодарил пилота Вову и его коллегу, и те, обрадованные возможностью вернуться домой, кинулись к своей машине, связанной с ними нитью судьбы.
Вертолёт улетел. Стало тихо, но ненадолго: кто-то плеснул хвостом в море, закричали чайки.
— Живут и здесь, — кивнул на них Двигуненко. — Ничто их не берёт, никакие холода, никакие ветра.
— Может, и нам придётся переселяться сюда когда-нибудь, — ответил Афанасий задумчиво. — Север — это наше всё: и прошлое, и будущее.
Тарас посмотрел на него удивлённо,
Они вернулись в домик станции и вскоре уснули.
Вертолёт с платформы прилетел за гостями с Большой земли в шесть часов сорок минут условного утра.
Афанасий поднял всех в шесть, поэтому группа успела привести себя в порядок и попить чаю.
На сей раз винтокрылая машина, украшенная сине-красными полосами и эмблемой «Газпрома», была гораздо новей и комфортабельней, нежели «Ми-8».
— «Коршун», — сказал Шаймиев с ноткой уважения в голосе. — «Ка-226». Классная машина. Мне на таком летать не приходилось.
Пилотов было два. Один из них выбрался из кабины, побеседовал в сторонке с
Фёдором Кузь-мичом и вернулся. Второй в это время показал Афанасию пассажирский салон, и отряд расположился в удобных креслах, с интересом обозревая интерьер салона.
Взлетел «Коршун» быстро, упруго, не обращая внимания на увеличение взлётного веса, набрал приличную высоту.
Остров Ушакова ухнул вниз и исчез, растворился на свинцово-сером фоне моря.
Летели всего ничего. Уже через полчаса на горизонте показалась остренькая шпилька, превратилась в тростинку, в карандаш, в башенку буровой вышки, и вертолёт буквально спикировал на платформу, так что пассажиры едва успели её рассмотреть.
Больше всего «хоботок на линзе» напоминал крепость с зубчатыми краями — для противостояния айсбергам и ледяным полям. Издали его действительно можно было принять за крепость или старинный дредноут, у которого вместо пушек имелись трубы, цилиндрические ёмкости, баки, мостки и стеллажи. Афанасий, изучив технические характеристики платформы ещё дома, знал, что сооружение проектировали в ЦКБ «Кристалл», а строили на верфях Калининграда, поэтому она была «насквозь своя», отечественная, хотя и не уступала ни в чём зарубежным аналогам. Для южных морей обычно платформы подвешивали на толстые трубы, намертво укреплённые в морском грунте. Эта конструкция представляла собой плавучее основание с натяжным якорным креплением. Для того ему и понадобились острые «крепостные» зубцы — чтобы льды не могли повредить обшивку платформы и буровую вышку.
Мелькнули пристыкованные к платформе с разных сторон корабли: один — похожий на большой буксир, второй — военный.
Вертолёт сделал полукруг и сел точно в центр нарисованного круга на специальной площадке, похожей на мишень.
Пассажиры, восхищённые мастерством пилотов, полезли наружу.
Группу встретил моложавый мужчина в бело-синем северном комбинезоне с меховым капюшоном.
Афанасий полез за удостоверением, но встречающий не стал проверять документы.
— Полковник Вьюгин?
— Так точно, — ответил Афанасий.
— Миленкович Кирилл Силантьевич, начальник пусконаладочной смены. Нас предупредили о прибытии экспертов. Места у нас мало, ещё иностранцы прилетят, поэтому вас придётся селить в один кубрик. Надеюсь, ненадолго.
— До пуска, — подтвердил Афанасий. — Попробуем уместиться. Как насчёт минимальных удобств?
— О, не беспокойтесь, у нас развёрнута специальная бытовая система безотходного цикла, биотуалеты, биодуш и так далее. В кубрике всё есть. С чего начнёте?