Delirium tremens
Шрифт:
– Как стена из нейтрино… – задумчиво ляпнул Мартыненко.
– Нейтрино? – переспросил Зобин, – Ну, если только привести их в качестве примера, для понимания проникающих свойств. По моим представлениям, эти частицы намного мельче и инертнее нейтрино и, в отличии от нейтрино, у них есть быстрые и сильные связи между собой, которые приводят к созданию устойчивых вещественных форм. Можно предположить, что стабильность небесного вещества, достигается теми же механизмами, что и в нашей вещественной материи. То есть, возможно, существует еще один «волшебный» набор частиц, подобный связке «протон-нейтрон-электрон». Хотя… именно на таком
– Меньше нейтрино? Насколько? – Мартыненко, на самом деле, было все равно.
– Не знаю… – Зобин на мгновение остановился, и продолжил, – но, из-за того, что они созданы тем же излучением, энергия этих частиц должна быть сравнима с энергией частиц из нашего мира. Что, при гораздо меньших размерах, должно было значительно увеличить плотность строения вещества. И стать причиной огромной инертности таких объектов. Тем не менее, у них, насколько массивными бы они не были, в земных условиях, например, не будет гравитации.
Ты знаешь, когда-то давно, я читал фантастический рассказ о разумной форме жизни радиоволн. Субъекты этой цивилизации обладали развитым интеллектом, но им не дано было понять, что такое масса! Почему? Потому что, это свойство материи, эта характеристика жизни, были им недоступны. И я тут, как тот «субъект жизни радиоволн», которому недоступны характеристики того, небесного мира. Я вполне допускаю, что там, как бы это сказать, более полная физика. Неведомые нам, характеристики. Нам, здесь, не то что сложно – невозможно судить о них.
– Допустим, я понял, что ты хочешь сказать. Допустим, – Владимир Григорьевич, казалось, наконец-то увлекся этой частью разговора, – Но ты же технарь, Миша! «Теория без практики мертва!» Согласись?! Когда ты говоришь, что некие материальные объекты появляются в результате электромагнитного излучения, и у них нет, к примеру, гравитации, что это? Только умозаключение?
– В основном да, ты же должен понимать, насколько эфемерна эта тема… Но, не только. Могу привести пару примеров наблюдений, как бы подтверждающих, как первое, так и второе.
– Наблюдений?! Ну-ка, ну-ка? Это уже интересно.
Зобин снова остановился, не мигая, глядя в одну точку, но длилось это недолго:
– Во-первых – это всем известная шаровая молния. Хаотичная переходная форма объекта вещественной материи, состоящая из обоих типов разнородного вещества – нашего и небесного миров. (Разреши, для удобства я продолжу пользоваться термином «небесный»? ) Так вот, шаровая молния – это продукт всплеска широкого спектра сверхвысокочастотных электромагнитных гармоник, сопровождающих грозовой разряд. Этот широкий спектр и объясняет, почему в одном объекте присутствуют оба типа вещества. В общем, обычная молния, сопровождаемая мощным электромагнитным импульсом, порождает сгусток разнородной вещественной материи, – молнию шаровую. Она живет недолго, потому что разнородные частицы, из которых она состоит, образуют, в конце концов, устойчивые связи с себе подобными, выделяя, при этом, большое количество энергии. Но, весь свой короткий век она практически не имеет гравитации. Судя по всему, небесное вещество компенсирует гравитацию вещества земного. Хотя есть исторические сведения наблюдателей этого явления: шаровая молния может обладать гигантской инертностью.
– Да? –
– Да-да, – Зобин многозначительно кивнул на смартфон шефа, – можешь найти и почитать. А вообще, вот тема для эксперимента. Точнее для наблюдения и изучения.
– Шаровая молния?
– Ага. Спектрометром бы ее поймать. Жаль, что вероятность такого события такая же, как выигрыш в лотерею.
– Что же ты собираешься там увидеть? – Владимир Григорьевич с ухмылкой потер ладони, – сам же говорил: это вещество прозрачно во взаимодействии. Значит и спектрометром его не определишь!
– Конечно, – передразнивая друга, радостно потер ладошки Михаил Дмитриевич, – Только я в этих спектрах с удовольствием и на наши элементы бы посмотрел! Ожидаю, что увидел бы много чего необычного. Неожиданного для ионизированного газа, – Зобин сочувственно посмотрел на друга и продолжил уже серьезнее, – Если я прав – а я прав! – вещество в этот момент должно находиться в состоянии хаотических связей. Поэтому спектр обещает быть весьма насыщенным. Металлы, неметаллы… Да, что угодно…
– А во-вторых? – неожиданно оборвал его на полуслове Мартыненко.
– Что во-вторых? – не понял его, увлеченный своей мыслью, Михаил Дмитриевич.
– Ты говорил, что можешь привести два примера наблюдений. Во-первых – шаровая молния. А во-вторых?
– А… ну да, – не сразу перестроился Зобин, – Во-вторых, неопознанные летающие объекты в форме огненных шаров. Признанный факт, что чаще всего они появляются в зонах повышенной геомагнитной активности. Судя по всему, в таких местах возникают мощные электромагнитные аномалии сверхвысокой частоты. Они-то и создают эти объекты. Как видишь, природа их весьма схожа с природой шаровых молний, но живут они дольше. Гораздо дольше. А их поведение и траектории полетов указывают на отсутствие гравитации.
– Ты говорил, – снова оживился Мартыненко, – что частицы из этих двух миров не взаимодействуют…
– Почти не взаимодействуют.
– Если они не взаимодействуют, почему они хоть какое-то, пусть даже очень непродолжительное время, живут в рамках одного объекта? Что сдерживает шаровую молнию в одном объеме?
– Хороший вопрос. Но ответ опять же на поверхности. Если мы соглашаемся, что первоначально набор частиц в таком объекте представляет собой случайность и хаос, то обязаны предположить существование в нем частиц промежуточного характера. То есть, средних по размеру между нашими нуклонами и частицами небесного мира. Они могут, судя по всему, осуществлять слабое взаимодействие и с теми, и с другими, связывая их между собой и сохраняя какое-то время устойчивость разнородных объектов. Но сильное взаимодействие делает свое дело. Нуклоны собираются в ядра и атомы. Примерно также «группируются» и небесные частицы, разрывая случайные связи слабого взаимодействия с промежуточными частицами, вызывая их анигилляцию и выделение энергии.
Зобин замолчал. Мартыненко не задавал новых вопросов.
– Ладно. Я схожу на улицу. Покурю.
– Кури тут, – Владимир Григорьевич встал из-за стола и включил кофемашину, – Ты знаешь, у меня был план на этот разговор, я собирался отругать тебя и выгнать.
– Выгоняй.
– Выгоню… Дослушаю весь этот твой бред до конца… и выгоню.
– Володя, знаешь, звезды тоже имеют похожую природу.
– У звезд есть гравитация. И она огромна, – Мартыненко заварил чашку кофе и протянул Зобину.