Делай, как я!

Никольский Борис Николаевич

Поставил Башмаков точку и опять задумался, по сторонам смотрит: о чём бы ещё написать?

А тут вдруг как завоет сирена у штаба! И дневальный кричит:

– Тревога! Рота, тревога!

Солдаты со всех ног бросились в казарму, к пирамидам, на ходу гимнастёрки натягивают.

Башмаков тоже гимнастёрку быстренько надел, письмо в карман сунул и бегом в казарму.

И трёх минут не прошло – выстроилась рота с автоматами, с противогазами, в полном солдатском снаряжении. И Башмаков, конечно, вместе со всеми.

Погрузили

солдат в автомашины, привезли на аэродром. А там уже самолёты стоят, ждут десантников.

Грозно гудят моторы, поднимаются самолёты в воздух.

Ещё и часа не прошло, а уже летит Башмаков за двести километров от военного городка, вниз смотрит. Внизу горы, в горах снег лежит.

"Надо же, – думает Башмаков, – только что жара была, и вдруг зима, снег…"

Самолёт делает разворот над плоскогорьем.

– Приготовиться! – командует лейтенант Петухов. Один за другим прыгают десантники за борт самолёта.

И Башмаков, конечно, вместе со всеми.

Только приземлились, а уже торопит своих солдат лейтенант Петухов: быстрее, быстрее, бегом – нужно отыскать в ущелье замаскированные ракеты "противника".

Пробираются десантники сквозь колючие кусты, ползут по каменным осыпям, шагают по крутым тропинкам.

В лицо бьёт холодный ветер, у горных вершин клубятся тёмные тучи, того и гляди – снег повалит.

А вот и ущелье, в ущелье ракеты упрятаны, возле них часовые "противника" ходят, ничего не подозревая. Ага, попались, голубчики!

Выполнили десантники задание, теперь можно и привал сделать, отдохнуть.

Разожгли костёр пожарче, собрались возле него.

Башмаков из кармана своё письмо вытащил, ручку достал. Самое милое дело – у костра, на привале письма домой писать! Листок приспособил на колене, прикрыл от дождя плащ-палаткой, пишет:

"…С неба дождь сыплется пополам со снегом. Так что простите за неразборчивый почерк – руки мёрзнут и писать неудобно. Развели костёр и греемся. А вообще здесь очень красиво – огромные валуны, снег лежит".

Пока сочинял Башмаков письмо, привал кончился.

Поздно вечером вернулись десантники в казарму.

Перед самым отбоем опять, уже в третий раз, принялся Башмаков за письмо. А тут увидел его ротный старшина. Был у того старшины такой характер, что не мог он оставаться спокойным, если замечал солдата, не занятого делом. Только и удалось Башмакову дописать две фразы:

"…Старшина приказал навести вокруг порядок – подмести и протереть пыль, так что писать заканчиваю. Привет всем. Башмаков".

И всё равно в этот вечер Башмаков лёг спать очень довольный: наконец-то письмо написано!

А на другой день, прежде чем заклеить конверт, перечитал письмо

и ахнул:

Вот что у него получилось:

"Здравствуйте, дорогие родители и брат!

Живу я хорошо, чего и вам желаю. Служба моя идёт нормально. Погода у нас хорошая, жарко, как на курорте. Сейчас пишу вам письмо, а сам загораю в одних трусах. С неба дождь сыплется пополам со снегом. Так что простите за неразборчивый- почерк – руки мёрзнут и писать неудобно. Развели костёр и греемся. А вообще здесь очень красиво – огромные валуны, снег лежит. Старшина приказал навести вокруг порядок – подмести и протереть пыль, так что писать заканчиваю. Привет всем. Башмаков".

Сначала Башмаков очень расстроился. А потом подумал – чего ж тут расстраиваться, такая уж служба у десантников: сейчас здесь, а через час уже за двести километров. Одно слово – крылатая пехота.

А письмо ему всё-таки ещё одно – новое – пришлось написать.

Башмаков и Иван Иваныч

Кроме тех солдат, что числились в списках старшины, был в нашей роте один "солдат", который ни в каких списках не числился.

Звали его Иван Иваныч.

Когда-то Иван Иваныч служил для испытания новых парашютов, а теперь доживал свой век в нашей роте.

Не раз Иван Иваныча брали в "плен", не раз приходилось ему выступать в роли "языка", не раз бросали его на землю ловким приёмом самбо. Такая была у него служба.

Иван Иванычем звали огромную тряпичную куклу-манекен, набитую опилками. Это имя ему придумали солдаты.

Если кто-нибудь в роте задавал вопрос, на который не было ответа, ему говорили:

– Спроси у Иван Иваныча.

Если провинившийся солдат оставался в воскресенье без увольнения, над ним посмеивались:

– Привет от Иван Иваныча!

А когда кто-нибудь из нас отправлялся в кладовку, или, говоря по-военному, в каптёрку, то непременно сообщал:

– Пойду к Иван Иванычу.

Потому что в "мирное" время, когда не было учений, когда не было тактической подготовки и занятий по самбо, Иван Иваныч хранился в ротной каптёрке вместе с солдатскими чемоданами и старыми гимнастёрками.

Впрочем, таких мирных дней не много выпадало на долю Иван Иваныча.

Однажды во время взводных учений рядовой Башмаков и рядовой Коркин получили приказ: захватить "языка".

"Языком", естественно, был Иван Иваныч. Башмаков и Коркин должны были разыскать его в густом кустарнике, снять с поста по всем правилам военного искусства и доставить затем в расположение взвода.

И вот когда "язык" был уже обнаружен и схвачен, выяснилось, что самое трудное ещё только начинается.

Тащить Иван Иваныча оказалось очень нелегко: как-никак, а весил он около восьмидесяти килограммов. Кроме того, шёл дождь и было темно.