Делай, как я!

Никольский Борис Николаевич

– Из Новозагорска я, – помедлив, сказал Горохов.

– Да ну! – поразился Башмаков. – Я тоже!

Горохов недоверчиво покосился на него:

– Заливаешь небось? Ты на какой улице жил?

– На Советской.

– Точно. Есть такая. А где?

– Да возле почты.

– Точно! Я ж там недалеко живу! У меня ж там все пацаны знакомые! Смотри-ка!

– А Смирнова ты знаешь? – спросил Башмаков.

– Это какого? Витьку, что ли?

– Ну да, Витьку!

– Так мы же друзья с ним! – восторженно

закричал Горохов.

– А Рыжего?

– Саньку? Вратаря? Да его ж вся Советская знает! Помнишь, как Пека вышел один на один с ним? А Санька ему под ноги! А Пека…

– Точно! Я тогда за воротами стоял, – сказал Башмаков.

– Ну, здорово! – сказал Горохов. – Вот здорово! Второй год служу, а первый раз земляка встретил!

…Когда Башмаков довёл рассказ до этого места, ефрейтор Барабанщиков, который давно уже порывался перебить Башмакова, не выдержал.

– Что же ты молчал до сих пор? – закричал он. – Земляки мы, выходит! Я же тоже из Новозагорска!

Мы все так и покатились со смеху, а Башмаков спокойно спросил:

– У вас в Новозагорске, что, все такие?

– Какие?

– Сообразительные. Я, между прочим, в Новозагорске никогда и не был.

С минуту Барабанщиков обалдело смотрел на Башмакова.

– А Советская улица? А Витька Смирнов? А Санька Рыжий? – наконец спросил он. – Откуда ты узнал?

– Ловкость рук, – сказал Башмаков. – Подумай сам. В каждом городе наверняка есть Советская улица. На Советской улице почти всегда найдётся почта. У каждого человека всегда отыщется хоть один знакомый по фамилии Смирнов. И по прозвищу Рыжий – тоже. Так что всё очень просто.

Барабанщиков пошевелил губами, но ничего не сказал. Нечего ему было сказать.

– Ну а дальше-то что? Дальше? Как ты из плена смылся? – нетерпеливо спрашивали мы.

– А дальше ещё проще. Сказал, что скоро еду в отпуск, в Новозагорск. Сразу после учений. Мол, не нужно ли что-нибудь передать. Горохов тут же помчался за какими-то фотографиями в свою палатку. Мне велел подождать. Ну, а я ушёл. Вот и всё.

Мы, смеясь, смотрели на Башмакова. И только ефрейтор Барабанщиков бросал на него сердитые взгляды. Видно, никак не мог простить, что Башмаков так безжалостно обманул его земляка из Новозагорска…

Как Башмаков одолжил свою фамилию

Если приключалась в нашей роте какая-нибудь странная история, то приключалась она непременно с Башмаковым. Хотя, в общем-то, она вполне могла произойти с любым из нас, но вот происходила почему-то всё-таки с Башмаковым.

Так было и в этот раз.

Почему именно на Башмакова пал выбор сержанта Модестова – неизвестно. Этот сержант Модестов в нашем батальоне отвечал за спортивную работу, и была у него одна слабость – во что бы то ни стало хотелось ему прославить наш батальон.

И вот этот сержант Модестов подходит

как-то к Башмакову и говорит:

– Придётся вам, Башмаков, на вечерок одолжить свою фамилию.

– То есть как? – удивился Башмаков.

– А очень просто. Я тут в посёлке классного боксёра разыскал. Договорился с ним, чтобы он за наш батальон выступил. Ну вот вы ему свою фамилию и одолжите. Объявим, будто Башмаков выступает. Ради спортивной славы батальона.

– Ладно, – говорит Башмаков. – Если ради славы… Правда, я этот бокс не люблю, смотреть даже на него не могу. Но мне-то что. Берите мою фамилию.

Поговорили они так, и Башмаков об этом разговоре тут же забыл. А на другой день прибегает в казарму лейтенант – начальник физической подготовки части.

– Кто у вас тут Башмаков? – спрашивает.

– Я Башмаков, – говорит Башмаков.

– Что же вы, – говорит лейтенант, – молчали до сих пор? Что же вы свои боксёрские способности скрывали? На тренировки почему не ходили?

– Да я… – говорит Башмаков, но взволнованный лейтенант не даёт ему сказать больше ни слова.

– Я понимаю, – говорит он. – Вы и без тренировок вчера отлично выступили. Одним словом, собирайтесь. С начальством я уже договорился. Едем.

– Куда, – спрашивает Башмаков, – едем?

– К танкистам. Товарищеский матч, у нас сегодня с ними по боксу.

Кажется, первый раз в жизни Башмаков растерялся. Стоит и молчит, не знает, что делать. Сказать правду, признаться, что вовсе не он вчера выступал – вроде бы подведёт он тогда сержанта Модестова, да и спортивной славы батальону тогда не видать. Один позор. Не сказать правду – тоже плохо.

– Да вы не бойтесь, – говорит лейтенант, – противник у вас сегодня не очень сильный. Всего второй разряд.

Вздохнул Башмаков.

– Ладно, – говорит, – едем.

Вернулся он в этот вечер поздно, уже перед самым отбоем.

– Ну как? – спрашиваем, а сами смеёмся.

– Ничего, – спокойно отвечает Башмаков. – Всё в порядке. Победил.

– Как победил? Ты?

– Я, – говорит Башмаков.

Не поверили мы. Но на следующий день в газете читаем: "Победа в легчайшем весе была присуждена рядовому Башмакову, поскольку его противник не смог явиться на соревнования. Теперь победителю предстоит встретиться с перворазрядником Зайцевым".

– Вот, – радостно говорит сержант Модестов, – наш батальон и прославился.

– Неизвестно, что ещё дальше будет, – говорит Башмаков.

– Это верно, – говорим мы, – неизвестно.

Вечером снова отправился Башмаков на соревнования.

В спортивном зале начал переодеваться, лейтенант – начальник физической подготовки – посмотрел на него и говорит:

– Что-то вы мне в прошлый раз повыше ростом казались…

– Возможно, – говорит Башмаков, а сам на своего противника смотрит.