Дела семейные
Шрифт:
Дом стоял темный, только в окне комнаты Хельги и Оле сквозь задвинутые шторы пробивался свет.
Вряд ли он горит, потому что тут ждут меня. Но все равно хорошо. Как и то, что из всех горючих кристаллов Хельга всегда выбирает желтые, самого теплого оттенка. В детстве, когда в сумерках возвращался с занятий с Торгримом Тильдом, моим наставником, бывшим хронистом Гехта, всегда смотрел с надеждой: если в окне на втором этаже горит свет, значит, сестра дома.
Остановились у калитки. Прощаться пора, а так не хочется.
—
— Думаешь?
Герда шагнула ко мне и просунула ладошки под локти. Знает, чем меня пронять. Глупо стоять, засунув руки в карманы, и дуться на весь мир, когда тебя обнимают.
— Пойдешь домой?
— Завтра.
— За-автра, — разочарованно протянула коварная ведьма.
— Прекрасная хесса капризничает?
— Прекрасная хесса хочет, чтобы не менее замечательный хеск хронист ночевал дома, а не в ратуше, на невесть каком клопином диване, узком и жестком.
Никогда не задумывался о том, с какими удобствами располагаются посетители ратуши, ожидающие нужную им персону. Однако клопов в нашем диване точно нет.
Но, раз уж дома все разошлись по комнатам и никто меня не увидит, может и вправду вернуться? Барка с Гердой попьем…
Спас меня от измены принципам ночной патруль. Из-за угла — на тихой ночной улице слышимость хорошая — ясно донеслась слаженная поступь людей, обутых в подкованные сапоги, и бряцанье амуниции.
— Герда, ты иди, а я со стражей вернусь до ратуши.
— Подожди.
Герда крепче обняла меня, положила голову на грудь.
— Солнышко мое… Даже если у меня никого, ничего не останется, только ты, я все равно самая счастливая…
Потом отшатнулась и даже руками замахала.
— Ладно, ладно, иди скорей!
Уже закрывая за собой калитку, Герда вдруг обернулась.
— А Хельга все равно тебя любит!
Любит, не любит, к сердцу прижмет, любит, не любит к фунсу пошлет… Впрочем, это о другом.
Показывая руки раскрытыми пустыми ладонями, я шагнул навстречу страже.
— Спокойного караула! Можно я с вами до ратуши дойду?
— А и иди, — милостиво разрешил капрал Освальд Харп. — Чего дома-то не сидится?
— Да… Я лампу, похоже, в кабинете оставил.
— Так к Герде торопился? Ты, парень, смотри, город нам со своей любовью не сожги.
Патрульные добродушно хохотнули.
Пошли дальше.
Шагают люди по ночным улицам. Не балагурят, не подкалывают друг друга, дела семейные и городские не обсуждают. Для всего этого место и время в караулке, а сейчас от бдительности и сосредоточенности ночного патруля зависят покой города и жизни людей. Ратушный квартал считается безопасным, но то, что было привычным годами, может измениться в один день.
Дошли до ратуши. Я хотел было попрощаться со стражниками, поблагодарить и шмыгнуть в здание, но Освальд Харп меня остановил.
— Подожди-ка, Ларс. Похоже, ты не только лампу забыл.
С улицы было видно, что окно кабинета освещено. А внутри комнаты,
— Это просто…
— Пойдем вместе посмотрим. Если что, подождем тебя, до дому проводим.
Стражники не любят долго думать и строить догадки. Столкнувшись с непонятным, они идут и разбираются.
Уже предчувствуя, что сейчас увидит Освальд, сгорая от стыда, потащился я за капралом.
Был у кочевников лет триста назад вождь по прозванию Атли Хвост Тилла. Отличался особой свирепостью, наглостью и жадность. Орда под его водительством пронеслась почти через всю Фимбульветер, но потом король Ольгейр Храбрый опомнился, и монаршьи войска погнали набежчиков назад по ими же разоренным землям. Хронисты где-то раскопали имя вражеского вождя, хотя, когда речь идет о кочевниках, узнать что-либо вообще невозможно. Тем не менее имя злодея осталось в хрониках и памяти народной, и теперь при виде сильного беспорядка говорят: «Как Атли прошел».
По моему кабинету он не просто прошел, а выписывал круги по спирали. Все документы были разбросаны по комнате. Их украшала затейливая вязь чернильных следов и клякс. Некоторые бумаги были разорваны в клочки или художественно ощипаны по краям. Другие надежно скреплены между собой черно-белыми вороньими «печатями». Слава Торгриму Тильду, наставнику моему, приучившему меня в свое время преодолевать лень и разгильдяйство и убирать все важное в шкаф или ящики стола, оставляя на его поверхности только разную невразумительную ерунду.
— Карр! — радостно приветствовала нас сидящая посреди всего этого великолепия ворона.
— Э-э-э… — Освальд Харп почесал в затылке. — Извини, Ларс, но мы тебя сейчас ждать не будем.
Когда я наконец закончил с уборкой, было далеко за полночь. Клятая птица сладко спала, засунув клюв под крыло. Преодолев нехорошее желание разбудить мерзавку, дернув ее за остатки хвоста, я подался в холл на диванчик. Но такой уж нынче выдался неудачный день, что и тут ждало разочарование. Мебель, и на вид не сильно удобная, оказалась настолько узкой, короткой и жесткой, что не сгодилась бы и в качестве погребального ложа. Как только люди на таком сидят? Или это специально, чтобы посетители лишнее время в ратуше не задерживались?
Окончательно утратив веру в добро и справедливость, я вернулся в кабинет, смахнул в ящик все, находящееся на столе, и улегся на освободившееся место. Не очень удобно, и руки, кроме как сложить на груди, девать некуда, зато длины почти хватает. До рассвета как-нибудь. Не так уж много и осталось. Интересно, кто из наших пойдет утром гулять с Вестри?
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
Хлопнула в прихожей дверь, вверх по лестнице процокали одинокие девичьи каблучки. Еще одна дверь поприветствовала хозяйку комнаты, и наступила тишина.