Деграданс
Шрифт:
– На французском?
– На якутском, Марта!
– Но он же пишет на французском!
– Но начинал с якутского. Надо ценить архаику. Гленда, попроси второго пилота войти в Интернет. Пусть найдет аудиофайлы с авторским исполнением стихов последнего якутского гения.
Кто-то должен ответить…
Кто-то обязательно ответит за все…
Калинин схватился за голову… Какая невыносимая боль…
Облака под крылом меняли цвет. Нежная белизна изнутри наливалась багровым светом,
– Куда мы летим?
Никто не ответил.
Вспышки невидимых молний отражались на черном небе. Кровавые пульсирующие облака под необыкновенно черным куполом небес. Первичный, еще только нарождающийся мир.
– Куда мы летим?
– А разве не ты вычислял маршрут?
Калинин обернулся и увидел Августа М.
Черные длинные волосы. Не похоже, чтобы их часто мыли.
Последний якутский гений нервно кусал ногти. «Оледенение душ… Я думал, ты что-то значишь… Эпоха ужаса… Неужели девчонки смогли провести тебя?… Мертвые языки ледников спускаются к столицам… Души, распахнутые как северное сияние…»
Калинину вдруг стало ясно: за бортом самолета, входящего в зону турбулентности, плывут не облака, вспыхивают не зарницы. Нет, нет, там северное сияние. Последний якутский гений прав: за бортом полощутся на мировом ледяном сквозняке полотнища северного сияния – зеленые, красные, фиолетовые…
«Вымораживать страсти…»
– Ты снова про лепру?
Август М. кивнул.
Длинное белое лицо запорошено инеем.
– Кто твой босс?
– Смерть.
Калинин засмеялся:
– Как ты попал в самолет?
– Я всегда там, где появляется лепра.
– Но тебя же нет… Ты игра моего подсознания…
Теперь рассмеялся якут. Снежная маска на его лице осталась неподвижной, но он рассмеялся.
Кто-то должен ответить…
Кто-то обязательно ответит за все…
– Снимай, Марта! Снимай его! Смотри, как он закусил губы!
– Не кричи, – голос негритянки ударил Калинина по ушам, как тяжелые ладони спецназовца.
– А, это ты!
– Ты знаешь меня?
– Ты Гленда.
Негритянка рассмеялась.
Грохот каменной лавины обрушился на Калинина.
– Я – лепра!
– Нет, ты Гленда!
Калинин наклонился к недопитой бутылке.
– Вы быстро учитесь… Горжусь…
Плеснул в стакан.
Выпил, зачерпнул ложкой икру.
Она показалась ему черной, как кровавые потеки на лбах бравых секьюрити. В них все-таки стреляли.
– О, черт!
– Как вы, Алекс?
– Кажется, нормально…
Он оглянулся:
– Где якут?
– Какой якут, Алекс?
– Певец лепры… Август М.
Гленда посмотрела на Марту:
– Мы не переборщили с дозировкой?
– На вид он может выдержать и побольше.
– Но он не в себе. Он бредит. Ты же видишь, Марта.
– Заткнись… – сказал Калинин. Хотел крикнуть, но крика
– Алекс!
– Вам ведь понравились стихи?
– Какие стихи, Алекс?
– Якутские…
Тяжелая пощечина привела его в чувство.
– Сосредоточьтесь, Алекс, – Гленда бросила на столик перед Калининым листок бумаги.
– Что это?
– Бумага. Достань ручку.
– Ручку? Зачем? Я не хочу ничего писать.
– Тем не менее, Алекс, вы сейчас напишете заявление.
Какое смешное слово. Заявление? Он рассмеялся, прикрывая ладонью рот, потому что боялся – его смех вышибет двери и стекла иллюминаторов. На самом деле его с трудом расслышала даже Марта, стоявшая в трех шагах.
– Пишите.
Непослушные пальцы сжали ручку.
– Я не могу… Лучше наговорить в камеру…
– Нет. Мы хотим получить ваш автограф, Алекс.
– Диктуйте…
Он чувствовал, как самолет стремительно срывается вниз.
Сердце трепетало. Что встретит крылатую машину там, в кровавом облаке? Как высоко взметнется фонтан крови.
– Диктуйте… Да, слышу… «Я… Александр Ф. Калинин…»
– Правильно, Алекс. Повторяйте за мной. «Я, Александр Ф. Калинин… Я подтверждаю…» Не торопитесь, у вас получится. «Я подтверждаю, что все, связанное с Виктором Шивцовым…»
Калинин поднял голову.
Бодигарды его цинично развалились в креслах.
Кровавые дырки во лбах. Как черные звезды. Как работаешь, так и умираешь. Калинин без всякого интереса взглянул на откинувшуюся в беспамятстве фотомодель.
– Зачем вы ее раздели?
– Как приходишь в мир, так и уходишь…
Непонятно, Марта это сказала или Гленда?
Или якутский гений, вновь материализовавшийся вперед Калининым?
За иллюминатором (шторку так и не опустили) вспыхивали и дробились звездчатые огни. Казалось, самолет горит. Казалось, за ним рассеиваются трассирующие следы каких-то горящих обломков.
– Lucy in the sky with diamonds…
– Фак ю, – нежно произнесла Марта. – Пишите, Алекс!
Он кивнул. Ему было все равно, что писать. Ему хотелось смеяться. Самолет, как детские салазки, стремительно несся вниз – на багровую вспыхивающую долину, к кровавым влажным холмам.
– Фак ю…
– Не надо это писать, Алекс!
– «…все, связанное с Виктором Шивцовым обговорено мною в беседах с двумя обаятельными сучками…»
– Прекратите, Алекс! Я не диктовала вам этого!