Деграданс
Шрифт:
– Ну, да… – Арутюнян замер. – Если судить по звуку, товарищ капитан, стреляли из израильского «Иерихона»… Смотрите… – На экране вдруг появился край бассейна, заполненного густой темной жидкостью. Не очень ясный рисунок, но вполне различимый, с угадываемыми деталями. На вид жидкость в бассейне казалась тяжелой, как ртуть, но по ней шла рябь, как от брошенной щебенки. – А еще из обреза, кажись, пальнули…
Бах! Беспомощно падающая рука…
Бах! Снова чья-то спина. Белая рубашка в синюю полосочку…
– Не сиди без дела. Чисти звук, – Петунин бросил микрофон на стойку.
Арутюнян
Ага, пошла…
Петунин осторожно остановил изображение.
Потом прижал палец к округлой ложбинке, осторожно повел кольцо коррекции.
Мужская спина в клетчатой рубашке… Пятна крови на белой стене… Впрочем, запачкать стену и рубашку можно краской из бассейна…
Еще один поворот кольца.
Да, трупов после стрельбы стало больше. Как минимум, на один.
Эти психи там в галерее все же подстрелили кого-то. Нервные, сволочи. Сколько их там? Не узнав этого хотя бы приблизительно опасно начинать штурм. Неподготовленный штурм – это всегда большие жертвы. Как среди заложников, так и среди бойцов. Капитан не собирался подставлять своих ребят под пули. Да, убит заложник… Пока только один… Ну, будем считать, что один… Вполне возможно, что психи в галерее на этом не остановятся… Их нужно чем-то отвлечь, нужно забить им мозги каким-нибудь дерьмом, скажем, предложить курево, наркоту, ансамбль бандуристов, билет первого класса на Гавайи…
– Звук!
Петунин прижал микрофон к уху.
«Ну так вставь ей…» Что за черт? О чем они там?… «Камера работает… Давай оттрахай ее!.». Что там происходит? «Гордость журналистики…» Они насилуют кого-то?… Выстрелы. Визг… «Возьми меня, Саша…» Голос, понятно, женский. Плеск воды… Такое впечатление, что кого-то столкнули в бассейн. «Он убьет нас…» Не откровение… В бассейне смутно, но все же различимо бились в крови люди, толкались, изображение на экране плыло, мужчина и женщина, не разобрать… но точно, не экспонаты выставки… «Твою мать, не закрывай объектив…»
– Товарищ капитан!
– Что тебе, сержант?
– Тут человек хочет вас видеть.
– Какой к черту человек? Не до него!
– Ну да, это так. Не до него. Но он говорит, что видит все, что там происходит.
– Где там?
– Ну, в галерее.
– Видит? Как это?
– Я не знаю.
Петунин выругался:
– Давай сюда этого человека!
Сержант махнул рукой и возле джипа мгновенно появился, как будто вынырнул из ничего, худенький узкоплечий мужичонка лет сорока пяти. Может старше, не понять. Глаза хитрые, но вовсе обеспокоенные. «Здрасьте», – улыбнулся мужичонка, и без приглашения полез в машину. На лоб и на глаза падали седые неопрятные волосы. На затылке волосы были схвачены зеленой резинкой, очки круглые,
– Слушаю вас.
Петунин сделал сержанту знак, чтобы задержался.
– Я – Цеменко.
– Ну и что? Имя?
– Вениамин Игоревич.
– Мне это ни о чем не говорит.
– Но вы же спросили, – с укором произнес Цеменко.
– Что вам известно про людей захвативших галерею?
– Мне? – удивился Цеменко. – Ничего.
– Так что вам тогда нужно?
– Мне – ничего. Но я могу вам помочь. Я, конечно, ничего не знаю про террористов, – ничуть не смутился Цеменко, – но могу помочь. Я экстрасенс. Многое умею. Например, вижу все, что происходит в галерее… – он сделал несколько пассов руками, будто отводил от глаз невидимый занавес. – Внутренним взором…
– Ах внутренним взором…
Петунин кивнул сержанту: «Убрать!»
– Погодите! – уперся Цеменко. – Зачем вы торопитесь. Я видел, я только что видел, как в галерее убили заложника! Только что убили! А сейчас насилуют женщину!
– Отставить, сержант.
Цеменко поводил ущемленным плечом (рука у сержанта оказалась крепкой), глаза заблестели. Похоже, он быстро осваивался в любой обстановке. Устроился удобно на откидном сиденье, сложил руки на коленях и посмотрел на капитана с полным осознанием своего превосходства.
– Ну и чем вы можете помочь?
– Да многим, – снисходительно, даже нагловато кивнул Цеменко. – Но прежде чем уточнить роль и степень моего участия в операции по обезвреживанию террористов, с оружием в руках захвативших галерею «У Фабиана Григорьевича», я должен кое-что рассказать вам о природе моего скромного дара…
– Отставить!
– Но я должен…
– Не сейчас!
– Вы должны выслушать…
– У нас нет времени выслушивать всякие дурацкие теории.
– Ну, хорошо, – согласился экстрасенс. – Вы знаете, что такое биополе?
– Знаю. Слышал на лекциях, – кивнул Петунин. – Но внятно объяснить не могу.
– А я могу. Я отчетливо ощущаю колебания биополя, связанные с эмоциональными всплесками. Понимаете? Самыми мощными и яркими бывают всплески негативной биоэнергетики. Эти выбросы воспринимают практически все люди, находящиеся неподалеку от эпицентра трагических событий, но большинство расценивает внезапно появившиеся странные желания и несвойственные им позывы всего лишь как результат переутомления или нервного срыва. Ну, знаете, конечно, как это проявляется на бытовом уровне. Хамское поведение в общественном транспорте, семейные ссоры, разборки с коллегами…
– Вы живете тут неподалеку?
– Нет, я живу в Нагатино-3.
– Как вы узнали о захвате заложников?
– Я же говорю. Вы невнимательно слушаете. Сосредоточьтесь. Меня вдруг окатило мощным всплеском негативной биоэнергетики. Одновременно по телевидению передали… – он будто не заметил разочарованного взгляда Петунина. – Вот я и поспешил сюда. Не хотел терять время. У нас в столице плохие события происходят постоянно, но только я умею отличать теракты от автокатастроф и прочих аварий. К тому же, здесь место заметное.