Дедушка и внучка
Шрифт:
— Я не могу заснуть, — сообщила она.
— Сейчас же иди в постель, Дороти.
— Я не могу заснуть, дедуля, мне нужно посидеть у тебя на коленях.
И едва выговорив эти слова, она быстро вскарабкалась на колени старика.
— Вот теперь мне совсем хорошо, — девочка смотрела в глаза деда нежным, лукавым взглядом. — Ах, как я люблю тебя, дедушка, — прибавила она. — Знаешь, мое сердечко раскрылось, и я могу посадить тебя в него. Я так люблю тебя!
— Но, отец, если ты хочешь… —
— Тс… — сурово перебил старик. — Сегодня мне не хочется играть в пикет. Дороти, так нельзя, иди в постель.
— Я не могла заснуть, дедуля. Мама брала меня на руки, и папа тоже. А разве ты не хочешь подержать меня на руках?
Она прижималась к деду, не обращая никакого внимания на тетю Доротею. Старая дева тихонько поднялась со стула, медленно прошла к старомодному дивану, сняла с его спинки вылинявший шерстяной плед и, подойдя к Дороти, прикрыла ее.
— Благодарю тебя, тетя, — сказала маленькая Дороти и принялась устраиваться поудобнее.
— Дедуля, — продолжала она через минуту, — рассказать тебе, как глубоко закопали моего папу?
— Нет, я не хочу об этом слышать.
— Я видела, как маму положили в ящик, крышку заколотили гвоздями. Потом унесли от меня. Я успела только поцеловать ее. Она была такая холодная… Дедушка, все бывают холодные, когда умирают?
— Не будем говорить об этом, Дороти.
— Почему нет? Ты сам когда-нибудь умрешь. Ведь ты уж старенький, совсем старенький. Я думаю, ты проживешь недолго.
— Дороти, как ты смеешь говорить так! — вмешалась Доротея.
Она так встревожилась, что не могла промолчать.
— Пусть она говорит, Доротея, — сказал мистер Роджер. — Если хочешь, можешь пойти к себе. Я сам присмотрю за ней.
— Я твоя девочка, правда, твоя? — Дороти прижалась к деду. — Только смотри не ругай тетю Доротею, это нехорошо. Она добрая. Мне жалко ее, и потом мне совсем не нравится, когда ты хмуришься. Разгладь лоб.
Бедная тетушка Доротея как пуля вылетела из комнаты, а маленькая Дороти обвила руками шею старика.
— Мне чуточку захотелось спать, — в голосе девочки зазвучало чувство глубокого удовлетворения. — И знаешь, мой дедулечка, я тебя люблю, ужас как люблю! Мое сердечко открывается все шире и шире. Теперь уж скоро я совсем посажу тебя в него. Ну, скажи мне, пожалуйста, разве тебе не будет там хорошо и уютно?
— Пожалуйста, не говори пустяков, — заметил старый сэр Роджер. Его слова были суровы, но он произнес их ласковым тоном. — Я люблю маленьких девочек, которые…
— Которые что? — спросила Дороти, быстро выпрямилась, села и посмотрела на него. — Каких маленьких девочек ты любишь?
— Таких, которые в начале дня послушны, в середине дня послушны и вечером послушны.
Дороти слушала
— А что, по-твоему, дедуля, значит «слушаться»? — спросила она после долгого молчания.
— Маленькая девочка должна слушаться своих родителей, воспитателей и делать все, что они ей скажут.
— Значит, я должна слушаться тебя и тетю Доротею? — поинтересовалась она.
— Ты должна слушаться меня. Слышишь? — заметил старик.
— Да, слышу, — ответила Дороти.
— Понимаешь?
— Чуточку понимаю.
— И ты будешь слушаться?
— Н-нет, — ответила Дороти.
— Значит, ты очень дурная девочка.
— Думаю, да, — беспечно согласилась Дороти. — Знаешь, мне так хочется спать, и у тебя такие большие, такие славные, удобные руки. Вот я улягусь, прижмусь к тебе, закрою глаза, засну и во сне увижу маму и папу.
— Ты можешь заснуть через минуту, но раз уж ты приехала жить со мной, ты должна меня слушаться… Обещай мне быть послушной.
— Не могу обещать.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что ты такой… такой… чуточку странный. И мне не всегда нравится то, что ты делаешь. Вот и к тете Доротее ты совсем не добрый. Ты славный, я люблю тебя, очень люблю, и я всегда очень стараюсь делать то, что тебе нравится, но совсем слушаться тебя я не могу…
Голос ребенка задрожал, будто она сдерживала слезы.
— Почему не можешь? — старик укутал ее поплотней и прижал к себе.
— Потому что ты не всегда бываешь добрый, и потом, знаешь, дедуля, ты не любил мою маму и моего папу.
— Ну, довольно, довольно, — сказал сэр Роджер, — я не хочу говорить с тобой об этом. Если ты будешь доброй и хорошей, я полюблю тебя. Но вижу, ты ужасно избалована. Здесь, в Сторме, тебя баловать не станут. Об этом позаботится тетя Доротея.
— О, с ней я могу делать все, что мне захочется! Я могу обвить ее вокруг пальчика, вот так, — и Дороти выразительно крутанула большим пальцем.
— Ну, моя милая, я вижу, что тебе придется многому поучиться. Тебя привезли сюда, чтобы мы тебя воспитали, и мы посмотрим, кто здесь распоряжается.
— Ну, хорошо, посмотрим, — она подняла личико, протянула пухлые губки и, прижавшись ими к поблекшей, морщинистой щеке деда, еще раз прошептала: — Я люблю тебя, люблю, люблю. Ах, как хочется спать!
В ту же секунду она заснула крепким сном.
Старый Сезиджер принадлежал к числу самых суровых стариков во всем графстве. «Он тверд, как гвоздь», — говорили о нем.
Сэр Роджер жестоко поступил со своим сыном и без всякой жалости буквально выгнал его из дома. Только дочь Доротея любила старика. Соседи не хотели сближаться с ним и держались от него на почтительном расстоянии.