Дэдпул. Лапы

Петручо Стефан

– Но откуда весь этот шум?

– Не знаю. Вся нагрузка приходится на место, не отмеченное на схеме, – либо это что-то секретное, либо…

– Что?

– Что-то недавно установленное, так что система его пока не распознаёт. – Я резко вскакиваю, и Эл падает на пол. – Например, вот этот бак!

Так и есть. Трёхтонный металлический ящик шатается, как огромный железный младенец, который делает свои первые шаги. Индикаторы напряжения уже даже не красные – они приобрели какой-то новый цвет, который сигнализирует о такой жуткой опасности, что ей ещё не придумали

название.

– Я так и знал, что это добром не кончится.

Мы не в стимпанковой вселенной, так что нет никаких разлетающихся болтов и бьющего во все стороны пара – бак просто дребезжит, предупреждая о том, что он сейчас взорвётся. Правда, я ничего не могу с этим сделать – остаётся только наблюдать.

На его гладкой блестящей поверхности вздувается какой-то бугор, похожий на волдырь.

Я смотрю на экран в надежде увидеть кнопку «Остановить вирус».

Но её там нет.

– Эл, пора сматываться!

Она пытается встать, но всё вокруг ходит ходуном. Бак вот-вот взорвётся, и я прыгаю на Эл, прикрывая её своим телом. Я жду страшного грохота, оглушительного хлопка, мощного взрыва, который всех нас сотрёт с лица земли. Вместо этого раздаётся звук, который мог бы издать Галактус, Пожиратель миров, если бы его замучила диарея.

Розовая слизь, которая когда-то была плотью пяти монстров (пяти ведь, верно?), единым потоком исторгается наружу, заливая весь пол толстым волнующимся слоем.

Помните, я говорил, что на самом деле никого не убиваю, потому что вся эта дрянь технически ещё жива? Не знаю, как такое возможно и почему это происходит, но из глубин липкой лужи доносится голос. Злобный, глухой и полный боли – как будто само существование причиняет его обладателю невыносимые страдания, а необходимость говорить тем паче. И в то же время он не может не существовать, не может не заявлять о себе, и поэтому он произносит:

– Мы… живые.

Глава 25

МЫ ОКРУЖЕНЫ концентрированной жизненной материей. Нечто, не до конца обращённое в ничто, взывает к нам. Огромная, бесформенная, смятённая масса плещется вокруг нас, словно океан, заливая пустые пространства, облизывая стены и двери. Мы с Эл уже вляпались в эту лужу, но волны на её поверхности мне совсем не нравятся. Чтобы они нас не задели, я ставлю Эл на стол – надеюсь, что это стол, а не очередная установка для лучей смерти. Убедившись в своей правоте, я запрыгиваю следом.

Беспомощная (редкий случай!), она прижимается ко мне.

– Уэйд, что это?

Слова вдруг покинули меня – разбежались, словно узники, выпущенные на поруки.

– Ну… Хм-м… Как бы тебе объяснить… Представь, что осьминог размером с Нью-Джерси побывал в блендере и теперь пытается собрать ошмётки своего тела.

Сравнение не хуже прочих. Эта дрянь повсюду, и она розовая. Я это уже говорил, но вы должны понимать, что это не тот розовый цвет, который так любят трёхлетние девочки. Представьте себе кучу расчленёнки – её светлые участки будут примерно такого цвета. На поверхности вздуваются

маслянистые пузыри и лопаются, порождая новые пузыри, но чуть потемнее. Они образуют причудливые сгустки. Из липкой массы высовываются щупальца и тут же снова растворяются. Некоторые корчатся и изгибаются, пытаясь сохранить форму, но тщетно. Бульканье, шипение, треск, свист и вой каким-то образом складываются в голос, и он зовёт:

– Отец… отец…

Эл хватает меня за плечо:

– Это оно про тебя.

– Не уверен, – шепчу я в ответ. – Возможно, оно употребляет это слово в метафорическом смысле, обращаясь скорее к своему создателю, нежели к настоящему, биологическому отцу. Мы даже не знаем, может ли оно нас слышать!

– Отец, это ты?

Ишь ты, какая умная слизь.

Эл подталкивает меня:

– Давай, поговори с ним.

Я качаю головой:

– Не знаю, стоит ли. Я только что, преодолев страх перед незнакомцами, сходил на свидание, и всё прошло как-то не очень. Да к тому же о чём можно говорить со сбрендившей субстанцией?

– Ты меня спрашиваешь? – она стучит меня по лбу. – Тебе виднее. Как ты разговариваешь со своими голосами в голове?

Вот именно, Уйэд. Как?

Расскажи нам, Уэйд! Пожалуйста!

В нескольких сантиметрах под нами вязкая жижа бурлит и пускает пузыри.

– Отец! Отец!

Вот ведь блин!

– Я слушаю тебя, э-э-э… сын.

– Отец… почему… мы…

О, ну хорошо, оно начало с лёгких вопросов.

– Забыл… надеть… презерватив.

– Зачем… мы… существуем…

– Ты… имеешь… ввиду…

Эл отвешивает мне пощёчину:

– Хватит его передразнивать! Если оно поймёт, что ты над ним издеваешься, вдруг оно решит нас съесть?

Я откашливаюсь:

– Так вот, сын, ты имеешь в виду всех живых существ или только себя?

– А… есть… разница?

– Ну, ты большая куча слизи, состоящая из расплавленных монстров. Эл – типичный человек, а я – хм, если ты хочешь узнать, кто я такой, тебе придётся перечитать элу книжку с самого начала.

– Почему?

В определённом возрасте дети начинают постоянно задавать вопросы. Почему небо голубое?

Почему то? Почему это? Почему мама ушла от нас к тому бородатому дяде? Это такая игра. Ответы им не нужны – они просто смекают, что после любой фразы можно спросить: «Почему?»

К счастью, на этот вопрос есть проверенный ответ, которым мой старик всегда от меня отделывался.

– Потому что я так сказал.

– Почему?

– Потому что я так сказал.

– Почему?

– Потому что… я так сказал.

Жижа вспенивается. Голос становится громче:

– Скажи… что-нибудь… другое!

Да, меня тоже это с ума сводило. Я знаю, как папа поступил бы в такой ситуации, но огромную лужу ремнём не отхлестаешь. Прежде чем я успеваю придумать более исчерпывающий ответ на главный вопрос жизни, вселенной и вообще (например, «Почему нет?»), розовая слизь жалобно взвывает:

– Я… тебя… уничтожу!

Эл вцепляется мне в плечо.

– Уэйд, что оно делает?