Дебютантка
Шрифт:
Сжимая в ладонях рубашку Гилбера, я трясла его, и он, бледный и холодный, не возражал и не двигался.
— Что случилось? Ты опоздал? Ты знал, что Рион погиб, но позволил мне думать, что он жив?
Гилбер медленно разжал мои пальцы и склонился ближе.
— Ты дочь великого суверена, и тебе не пристало вести себя, как истеричной бабе. Держи себя в руках!
Я хотела накричать на него, но… разбилась на части. Мир опрокинулся, взорвался, потерял смысл, и я оторвалась от него и парила, как однажды над сердцем Треоста, только в этот раз во
***
Я очнулась в постели.
Голова гудела, мышцы сковало льдом. Время растянулось, навалилось на меня тяжестью событий и вспышками впечатлений. За последнюю неделю я с головой нырнула в чувство, имени которому не знаю, пробежала от неприязни к Риону до полной невозможности представить жизнь без него.
Разве такое возможно? Всего за несколько дней навсегда привязать себя к человеку.
Рион погиб. Его дар мглы связан магией настолько сильной, что человеческий разум и аура неспособны ее выдержать. Я видела, как погибала Аннет, во что превратила ее патрульная дуга. И теперь то же самое случилось с Рионом. Свет убивает, мгла тоже, стихии беспощадны.
Аннет пострадала из-за меня, а Рион — за меня, чтобы меня спасти. Тем, ради кого пожертвовали жизнью, приходится непросто, они несут груз совести и сомнений. Стоили ли мы такой жертвы?
Я давилась скорбью, кровила и дышала ею. Вдавив лицо в подушку, я выла, позволяя горю обхватить меня за горло. Охрипнув и ослабнув, я достала медальон. Нагретый телом металл прятался в ладони, и хотелось убрать его глубже, скрыть надежнее. Душа матери — это все, что у меня осталось.
Сбоку раздался шорох, и я вздрогнула от неожиданности.
У стены сидел Стигрих. Я не знала, как давно он пришел и стал ли свидетелем моего горя. Хотелось верить, что нет, не стал, я не хотела делиться с ним ничем личным.
Он выглядел изможденным. Гилбер наверняка предупредил его, что Рион погиб, но прощаться с преемником, которого он любил, как сына, нелегко.
Бросив взгляд на закрытую дверь, отец запустил руку под рубашку и достал свой медальон — из того же металла, но больше по размеру. Какое-то время он держал его в ладони, а потом открыл.
Мы смотрели на оранжевые искры, похожие на ржавчину.
— Твоя мать всегда была слишком мягкой, — наконец сказал Стигрих. Его голос звучал устало. — Ты на нее не похожа.
— Я похожа на вас… на тебя.
Он бросил на меня быстрый взгляд, как будто проверяя, права ли я.
— Ини была маленькой, она едва доставала мне до плеча, но упрямства в ней было столько, сколько я не видел ни в ком другом. Иногда она делала такие глупости, что мне хотелось… — Он согнул пальцы, как будто собирался кого-то душить.
— В этом ты похожа на мать. — Он приподнял брови и покачал головой. — Королевские испытания?! Что сподвигло тебя сунуться в это пекло?
Я села на постели. Голова кружилась, чувства метались между отчаянием и горем, и я еле смогла сосредоточиться
— Моя подруга попала под патрульную дугу, и лекарям нужна помощь мага с неиссякаемой силой. А еще меня сподвигло то, что никто не удосужился рассказать мне про дар мглы, поэтому я не подозревала об опасности.
— А о том, что после испытаний ты не сможешь иметь детей, ты подозревала?
— Я и так не могу их иметь. Но даже без испытаний меня все равно не ждало ничего хорошего. Глава гильдии и его дочь знали, что Август нашел схему ритуала, и нашли бы способ привезти меня в храм Амадены. А если не они, то это сделал бы ты. — Отец сощурился, но я пожала плечами. Чего уж притворяться. — Лъэрды бы рассказали тебе о ритуале, и ты бы вспомнил о спрятанной в пограничье дочери с сильным даром мглы.
Отец молчал, не пытался опровергнуть мои слова, да я ему и не поверю. Узнав, что я в Амадене, он приказал Риону меня убить и напомнил ему о клятве подчиняться суверену.
Спрятав медальон, отец поднялся.
— Ты рискнула жизнью ради подруги, — сказал он.
— Я отчасти виновата в том, что с ней случилось.
— Не нам решать, кто виноват, а кто нет. Мы не знаем весь расклад судьбы, и когда чувства правят разумом, мы не видим правды.
Он смотрел на меня исподлобья, и в его глазах клубилась мгла.
Он говорил не об Аннет, а о моей матери. Он признал, что после ее гибели он настолько ослеп от горя, что винил крохотного ребенка в том, что случилось. И до сих пор винит… или винил до сегодняшнего дня.
Он пытается извиниться?
— Гилбер сказал, что ты хотела умереть за Риона. — Отец хмурился, изучая меня, незнакомую, непонятную дочь. — Ты его любишь, — добавил, не дождавшись моего ответа.
Опустив взгляд, он посмотрел на медальон в моих руках.
— Мгла боролась за душу Ини, и я ее понимаю. У Ини была светлая душа, — хрипло сказал он.
В его глазах проступала глубина горя, какой я не знала раньше, но чувствую сейчас. У нас есть что-то общее, мы оба потеряли людей которые стали для нас самым главным. А когда ты теряешь главное, все остальное не имеет смысла.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел Гилбер. Они с отцом обменялись взглядами.
— Через час я жду тебя у алтаря, — приказал мне отец, уходя.
А Гилбер подошел ближе и сел рядом со мной. Казалось, он ищет слова или жесты, способные облегчить мое горе — но разве есть такие?
— Мы братья, хотя и не по крови, — сказал он наконец.
Я ни о чем его не спрашивала. Рион погиб, а остальное не имеет значения. Но почему-то именно сейчас Гилбер счел важным высказаться, как будто вспоминал все вопросы, которые я задавала. Он рассказал о том, как Рион проверил мой дар на инициации дебютанток. Тогда лъэрды еще не знали, что Август раздобыл схему ритуала, но заметили его интерес ко мне и поэтому забрали меня в катакомбы. Вернее, Рион забрал, а Гилбер хотел отправить меня в пограничье до тех пор, пока не найдется ритуал.