Дайвинг - Блюз
Шрифт:
штормы не могли сбить их с пути. Даже Повелитель моря, морской Батя , проникся уважением к их безрассудной
смелости.
– Рачибо остановился, важно окинув слушателей взглядом , и снова продолжил на смешанном своем
языке:- Той наварх-предводитель представ до ней, заслонив солнце. И тики побачила морехода дивчина , — сразу
впознала героя снов своих. А он, оценив молодую красавицу, сам набросился на нее с утроенной
моряки, все так!- дед прикрякнул , встрепенулся,— Ну в общем, так в жизни бувае, спочатку трохи побились. А
потом сдружились они с ней, Слюбились, и миловались в чаше. И так зажигали с той Атлешкой — аж ховайся.
Да только побачил то Дэв. И возненавидел их. Порешил он погубить мореходов. Однажды под вечер подкинул
им свой шкуряной мешок. Ну такой, мешок,чувал-не чувал , бурдюк — не бурдюк! И зашептал разными голосами
Дэв, проникнув в сознание моряков предвечерним ветром: «Откройте, откройте мешок, не пожалеете».
Дождались-дочекались моряки, когда уснул на корабле их утомленный утехами предводитель. И вскрыли
бурдюк наспех. Но так неумело, что разлетелись из него вокруг с диким свистом и стоном души погибших
мореходов, а злые ветры наполнили паруса и понесли их судно прочь, в открытое море. Не знаю, что было с ними,
но до сих пор потомки их скитаются по свету. С тех давних пор и у нас в скалах и лагунах поселились эти ветры.
Много их — от легкого бриза и до штормового шквала. — Он снова окинул взглядом аудиторию, заинтригованную
его рассказом, и продолжил: — И что же та Атлешка? Долго рыдала она на самом краю обрыва, взывая к
удаляющемуся суденышку, протягивала вдаль руки. Молила вернуться обратно любимого. Но все дальше уносили
ветры мореходов. Распалила тогда та Атлешка на утесе самом высоком кострище. И стала заклинать в этом месте
путеводный огонь, изо дня в день, из ночи в ночь. А Дэв напьется ветра из своего мешка и дует потом что есть
мочи, старается потушить огонь. Но только сильнее его раздувает.
И повелось с тех пор в наших местах палить огонь на самой высокой скале. Чтобы видели его далеко в море и
возвращались домой, спешили на его яркий отблеск мореходы.
А как померла Атлешка, то и поховали ее в каменной могиле, как прародительницу огненного культа. И ее
именем наш утес назвали — Атлеш.
Отсюда
наша порода. Мы доси такие. Он в прошлом годе лесовоз ветром на Джангуле выкинуло, прямо на скалы. Так за
неделю с него бревна растаскали. Не смотря, что обрыв метров пятьдесят, шторм — не шторм, буря— не буря! И те
тоже, жгли костры, зазывая к себе мореходов. Если в течение попал, и ветер прижимной — то знай, на скалы
выбросит. А потом грабили их, а корабли сжигали в большом атлешском гроте. И сейчас сохранились на верхнем
своде грота следы от тех огромных костров. Бачили?
Много всякого видели наши места. Кажуть, яки тильки народы их не заселяли. И каждый приносил с собой
свои верування, сказки и легенды. Своих богов и духов. Потим народы счезали, може, вымирали, а може, мешались
с другими, а демоны и духи залышались. Оттуда взялись наши демоны огня и ветра. Еще духи подводных гротов,
пещер и колодцев. У нас потому залышылись, что в других местах их вытеснила эта… цивилизация. Люди
понастроили города, заковали в бетон берега, распахали всю землю, даже речки пустили по трубам. А тут у нас
захолустье, ученые кажут, чи не едине у Европе. Самэ глибоке захолустя. От.
— А что, и сейчас эти духи и демоны живут здесь? — испуганно спросила старика Данка, еще сильнее
прижавшись к сильному и теплому Гоше.
— А то как же! От, побачьте, как живой ветер поднимает пламя. Бьется с ним, победить хочет. Но только
сильнее его раздувает.
И действительно, вечерний бриз с моря, будто следуя его рассказу, начал задувать порывами. Вихри рвали
пламя костра, обдавая всех вокруг жемчужными искрами. Все сидели, зачарованные пламенем. Казалось, сам
огонь, повинуясь тайному заклинанию, нашептывал сказочные истории. И то, что исходило это из искривленных
временем уст Рачибо, словно бы не имело никакого значения.
— Иной ветер здесь так задувает, что ховайся, — тот, который скалы волнами ломает и корабли кидает на
камни. Другой же, наоборот, игрив до безобразия.
— Точно дед говорит, — откликнулся один дайвер. — Этим летом схватил ветер надувной матрас с какой-то