Давид Сасунский
Шрифт:
Он бурно тёк, горяч и ал,
И трупы тысячами влек.
Во мсырском войске старец был,
Он много видел на веку.
«Пойду к Давиду, – дед решил, -
Он не откажет старику…»
Представ перед сасунским львом,
Разумно молвил старец тот:
«Век сила будь в мече твоем!
Твоя рука тебе оплот!
Послушать старика – не труд,
И своему поверь уму:
Чем провинился этот люд?
Его ты губишь почему?
Они все – дети матерям,
Они –
Иной – жену оставил там, -
Вдаль тяжело глядеть ему;
Иной – свой дом, малюток в нем,
Отца да мать, и всю семью,
Иной – с завешенным лицом
Подругу юную свою.
То царь их пособрал везде,
Согнал бичом, грозил мечом!
Мы – бедняки, весь век в нужде,
Перед тобой мы грешны – в чем?
Твой враг – Мелик, виновник сеч;
Коль боя жаждешь, – с ним сразись,
Зачем же ты возносишь меч
На тех, что горем упились?»
«Ты молвил хорошо, старик, -
Сказал Давид, но знать хочу,
Укрылся где ваш царь Мелик,
Как день его я помрачу?»
«А вон, под тем шатром большим,
Где дым валит, он крепко спит.
А дым тот – вовсе и не дым:
Из уст Мелика пар валит».
Едва замолкнули слова,
Давид к шатру верхом летит,
А у шатра – араба два,
И звонко крикнул им Давид:
«Где царь ваш? Где врага найду?
Пусть выйдет – встретимся в бою!
Коль смерть неймет – я смерть ему,
Не бьет никто – так я убью!»
Они ответили: «Привык
Семь дней без просыпу он спать -
Уже три дня проспал Мелик,
Через четыре может встать»,
«Несчастный люд согнал гурьбой,
В крови он утопил людей!
А сам в шатер ушел цветной,
Спать завалился на семь дней?
Он спит иль нет – мне дела нет!
Будите, чтобы шел сюда!
Спать уложу тебя, сосед, -
Так не проснешься никогда!»
Арабы встали – как им быть?
Прут накалили на огне,
Царя по пяткам стали бить,
А царь лишь охает во сне:
«Ох! Невозможно час один
Забыться от проклятых блох!» -
И только крякнул исполин,
Невозмутим был царский вздох.
Лемех достали от сохи,
Его калили на огне
И, раскаленным добела,
Царя хватили по спине.
«Ох! Не уснешь и час один
От трижды клятых комаров!» -
Вновь глухо крякнул исполин,
Зевнул опять, уснуть готов…
Но вдруг вскочил, глаза скосил:
Пред ним – Давид! Мелик – рычать.
И начал дуть изо всех сил,
Чтоб великана прочь умчать.
Глядит – тот с места ни ногой.
Трепещет – подошла гроза!
И взор свой, кровью налитой,
Вперил в Давидовы глаза.
Как
На десять убыло волов.
Присел на ложе, – а потом
Поток полился льстивых слов.
«Привет Давиду! Отдохни,
Сядь, потолкуем, – говорит, -
А там со мною бой начни,
Коль боем ты еще не сыт».
В шатре меж тем он яму рыл.
До сорока локтей обрыв,
Ковром он пасть ее покрыл,
Сначала сеткою покрыв,
Кого он побороть не мог,
Тех зазывал к себе в шатер
И льстиво – гостю невдомек -
Сажал на гибельный ковер.
Сойдя с коня, вошел Давид,
Уселся и упал в провал…
«Ха-ха-ха-ха-!., Хо-хо-хо-хо!
–
Свирепый царь захохотал.
Коли сумел туда попасть,
Там и сгниешь! Довольно жил!»
И на погибельную пасть
Огромный жернов наложил.
А Оган-Горлан уснул в эту ночь,
И ночью во сне увидал старик:
Где Мсыр – в небесах там солнце горит,
А горный Сасун под тучей поник.
С постели его тут поднял испуг,
«Ты, жена, – сказал, – посвети-ка мне!
Больно юн Давид, отбился от рук, -
Ах, туча лежит на родной стране!»
«Ой, прахом посыпь ты темя себе!
Наверно, Давид где-нибудь в гостях.
Ты лежишь – храпишь, а сны у тебя
Бог знает, о чем – оттого и страх».
Вновь уснул Оган, проснулся опять:
«Ой, жена, Давид дождался беды.
Ой, Мсыра звезда всех ярче горит.
Но печален свет у нашей звезды».
А жена кричит, стоит на своем:
«Что сталось с тобой средь ночи глухой?»
И Оган лицо осенил крестом,
Отвернулся, спит, тревожен душой.
И еще грозней ему снится сон,
Он видит во сне небес высоту.
Свет мсырской звезды – на весь небосклон,
Сасуна ж звезда зашла в темноту.
В испуге вскочил: «Сгинь дом твой, жена!
Что слушать тебя, ты умом скудна!
Там погиб-пропал наш мальчик Давид,
Вставай да давай мне мой меч и щит».
Пошел в конюшню; потрепал
Коня он белого рукой:
«Эй, белый конь, когда домчишь
Меня к Давиду, ретивой?»
«К рассвету», – говорит в ответ
И – брюхом оземь конь лихой.
«Сломи хребет! Что мне рассвет?
Поспею к гробу я с тобой!»
Он треплет красного коня,
И – брюхом оземь огневой.
«Джан, красный конь, когда домчишь
Меня к Давиду, ретивой?»