Давай вместе
Шрифт:
Сбацав пару аккордов, начинаю:
Ты была как фея прекрасна.
Без тебя жизнь моя ужасна.
Без тебя я так болею.
Без тебя я так хирею.
Сердце рвется на части, и мне не до сна.
Дальше припев. Тут мне должно подпевать трио вертлявых девиц в ковбойском прикиде.
Без тебя его жизнь ужасна.
Неужели
Вернись к своему
Джеку любимому.
Вам будет вместе так классно.
Теперь второй куплет. Я окончательно вошел в роль.
Без тебя я жить не могу.
Я как рыба на берегу.
Сжалься, приди
И меня ты спаси.
Задохнусь без тебя я и скоро умру.
Но до второго припева я так и не дошел, потому что услышал голос:
— Ты что делаешь?
Поднимаю глаза и вижу в дверях совершенно обалдевшего Мэтта.
— Пою, — отвечаю я. — А что, незаметно? Немного подумав, он говорит:
— Заметно, что у тебя окончательно крышу снесло.
— Думай что хочешь.
Он медленно оглядывает комнату:
— Я так понимаю, что она не вернулась?
— Правильно понимаешь.
— Тогда пора взглянуть правде в лицо, Джек. Она не вернется. — Он качает головой. — Все кончено. Смирись.
— Ничего не кончено.
— С завтрашнего дня.
— Что?
— С завтрашнего дня ты прекратишь это безумие. Никаких больше погребальных песен и самоуничижения. — Он смотрит на бутылку водки, потом окидывает меня презрительным взглядом. — И ты не будешь больше напиваться как свинья. Понял? — Я не отвечаю. — И поверь мне на слово, друг. Как я сказал, так и будет.
И Мэтт уходит, грохнув дверью. Пару секунд я пялюсь на дверь, потом в отместку со всей силы ударяю по струнам и продолжаю свои куплеты.
Не знаю, когда я отключился. Просыпаюсь от жуткой головной боли и голоса Мэтта:
— Радиохэд… Ник Кэйв… Портишэд… Боб Дилан…. Ник Дрейк… Так, «Смарф»<Компьютерная игра и популярный саундтрек к ней, отличающийся крайней заунывностью. > вроде нет. Собрания рождественских гимнов в исполнении церковного хора мальчиков тоже не видно.
Быстро открываю один глаз и вижу, что в комнате включен свет. Мэтт сидит на полу и просматривает диски, которые я слушал последние несколько дней.
— И что мы имеем? — продолжает он. — Все признаки приступа жалости к себе. Вот на этом наш приступ и закончится. Вставай!
Комнату наполняет солнечный свет, и я — открыв второй глаз, — вижу, как Мэтт распахивает окно. Еле оторвав голову от матраса, смотрю на Толстого Пса. Среда, утро, восемь часов. Со стоном плюхаюсь обратно и зарываюсь с головой под одеяло.
— Я не шучу! — грозит Мэтт, срывая с меня одеяло. — Я вчера тебе сказал, что с этой
Только после этих слов я реагирую — хватаю ускользающее одеяло за угол и тащу на себя.
— Отвали, — советую я и прячу голову под подушку.
— Очень мило. — Короткая пауза, потом Мэтт говорит: — Значит, так, есть два варианта: легкий и трудный. Либо ты поднимаешься сам, либо тебя поднимаю я. — Он ждет моей реакции, но я притворяюсь глухим. — Отлично. Значит, трудный вариант.
Я слышу, как он выходит из комнаты, и меня охватывает недоброе предчувствие. Я знаю, каким бывает Мэтт, когда твердо решает что-то предпринять. Он действует наверняка и идет напролом. Но потом я успокаиваюсь. Если он не приставит мне пистолет к виску, то ничем другим от кровати меня не отковыряет. А пистолет он не приставит. Он же юрист — ему есть что терять. Так что все это блеф. Потом вспоминаю про шрам над бровью, оставшийся у меня после его выстрела из духовика. Но думать об этом мне уже некогда.
На меня обрушивается поток ледяной воды. Я бы закричал, но шок от этой процедуры сковал мои легкие.
— Ты, урод! — реву я. — Я весь мокрый!
— Не могу сказать, что это меня удивляет в данных обстоятельствах, — соглашается Мэтт, покачивая пустым пластмассовым ведром.
Я сажусь на кровати, вода стекает по лицу. Футболка и джинсы, которые я не снимал с воскресенья, промокли до нитки. Кидаю на него злобный взгляд.
— По-твоему, это смешно?
— Кофе! — командует он, кивая на столик у кровати.
Я неохотно протягиваю руку и делаю один глоток.
— Вот, пожалуйста. Доволен?
— Дело не в том, доволен я или нет, — беспристрастно сообщает Мэтт и молча наблюдает, как я допиваю кофе. — Так, теперь вставай!
— Зачем?
Он щурит глаза:
— Делай, что говорят, Джек! Я не могу с тобой возиться весь день. Через час я должен быть на работе.
Смирившись с тем, что он не отстанет, пока не добьется своего, я встаю.
— Посмотри на себя, — требует Мэтт. Смотрю на свое отражение в зеркале. Да, надо сказать, зрелище не из приятных. Ворот футболки посерел от грязи; ногти черные, будто я землю руками рыл; ко лбу прилипла какая-то дрянь, сильно смахивающая на ошметок колбасы. Но самое страшное — это глаза. Точно какой-то гад изрисовал мне белки красным фломастером. Хотя ни один мало-мальски здравомыслящий человек ко мне и на пушечный выстрел не подошел бы. Скорее вызвал бы полицию и сообщил, что маньяк-убийца разгуливает на свободе.
— Позор, — объявляет Мэтт, с отвращением оглядывая меня. — Мне стыдно жить с тобой под одной крышей. Тебе есть что сказать в свое оправдание?
Я смотрю в пол и бубню:
— Ну ладно. Подумаешь, сегодня я не в лучшем виде.
— Не в лучшем виде? Да ты даже не в худшем виде. У тебя вообще вида нет.
— Да! — начинаю злиться я. — Хреново выгляжу, и что?
— Это хорошо, что ты признал наличие проблемы, — радуется Мэтт. — Первый шаг к исцелению. Теперь повторяй за мной. Меня зовут Джек Росситер.