Дата Туташхиа
Шрифт:
Граф не спеша, несколькими глотками опорожнил свою рюмку.
Мы молчали как завороженные. Слова его свалились нам как снег на голову, оглушили и потрясли. Когда же мы смогли что-то сообразить и поняли, что несли они нашему другу, а значит, каждому из нас, то настроение наше взыграло и подскочило вверх, как на ртутном столбике. Все вдруг оживились до невероятности, начали что-то переставлять на столе, орудовать ножом и вилкой, доставать портсигары из карманов… Но тишины никто не нарушил, мы понимали, что Сегеди сказал далеко не все и самое важное, быть может, еще впереди.
И действительно, снова послышался его негромкий голос:
– Вы понимаете, что от меня целиком зависит, представить или не представить к помилованию уголовного преступника Дату
Я воспользовался паузой и поспешил вставить несколько слов.
– Дата Туташхиа, – сказал я, – не только мой новообретенный друг, но и, заметьте, клиент. Вероятно, путь для узнавания один – допросы, беседы… Имеет ли он право при этом пользоваться услугами адвоката? Я готов без промедления приступить к своим обязанностям!
– Это мало что даст, – ответил Сегеди. – Нет, нужно просто поговорить по душам, за дружеским столом, проверить старые наблюдения, подкрепить их новыми. И сравнить мои впечатления с вашими, ведь шеф жандармов не может знать того, что знают близкие друзья. – Повернувшись к Нано, он добавил: – Вот почему, госпожа Нано, я вторгся в этот дом как незванный гость!
Все было непостижимо странно в его словах, хотя, должен признаться, до меня и прежде доходили слухи, что и должность свою, и профессию граф Сегеди почитает призванием, дарованным ему провидением. Поэтому его намерения непросто было разгадать, у него могли быть свои подспудные мотивы, свои тайные цели.
– Простите, ваше сиятельство, что я все время перебиваю вас, – снова заговорил я. – Вы правы, конечно, раскованность, искренность и естественность должны стать главным условием нашей беседы, почвой под ногами, без них все будет колебаться, потеряет смысл, превратится в фальшивую, а может, и коварную игру.
– Я рад, что вы понимаете меня, – сказал граф Сегеди. – Но как, скажите сами, нам обрести доверие и натуральность неподдельных чувств?
– Это зависит прежде всего от вас, граф, – сказал я. – Вы должны открыть свои мотивы с такой широтой, которая захватит нас и поднимет в наших душах ответные чувства доброжелательности и согласия.
– Ну, а если еще яснее?
– Мне кажется… с самого начала… Вы должны убедить нас, что сегодняшний наш обед имеет для вас больший интерес, чем обычный допрос после обычного ареста.
Сегеди некоторое время молча ел, а мои друзья с нетерпением ждали его ответа.
– Я не скрыл перед вами, – начал он, – что стою перед сложной задачей… И объяснил вам, почему я сюда пришел… Повторять, наверно, не надо. Теперь осталось доказать, что только сидя вот здесь, рядом с вами, я могу добиться того, чего хотел бы добиться, что все иные приемы и формы не принесут богатых плодов. Но я скован, вы должны понять сами, своим служебным положением, которое лишает меня возможности раскрыть перед вами сразу самый мой веский довод, привести его я смогу, бог даст, к концу нашей беседы… Поверьте, что на моем посту меня убеждают чаще, чем я убеждаю других.
Слушая его, я даже на минуту подумал, что веду себя негостеприимно, выспрашивая, зачем он пожаловал ко мне. Может быть, надо попросить прощения… Но Сегеди опередил меня и заговорил снова:
– Итак, частная амнистия и Дата Туташхиа… С тех пор, как возникла эта связь, мы перестали за ним следить, и все гонения на него, естественно, прекратились. Уже четыре месяца… За это время мы много раз пытались его найти, чтобы понять, можно ли его помиловать и рассказать о наших желаниях, но найти его не смогли.
– Думаю, что и других кандидатов найти было не легче, – сказал я. – Кто же захочет по доброй воле попасть в западню?
– Вы правы, и других найти было не легче. Но другие нам не нужны, мы знаем про них все, что нам нужно знать. А господин Туташхиа – исключение, загадка… И обнаружить его невозможно… Правда, случилось так, что недели две назад наши агенты распознали абрага Дату Туташхиа в турецком гражданине
Вопрос его был обращен ко мне, и я незамедлительно отозвался:
– Понял, конечно. Но это не вся проблема, а только часть ее. Есть еще причины… И даже не одна.
– Да, батоно Ираклий, есть и другие причины… Вы сами согласитесь со мной. Ведь все, кто сидит за этим столом, так или иначе, но имел отношения с тайной полицией… И знает, что такое следствие и допрос!
– Как это все? – возмутился Элизбар Каричашвили. – Я понимаю, Туташхиа, Гоги или я, грешный… Ну, Ираклий и граф Сегеди как юристы. Но при чем же здесь Нано?
Сегеди улыбнулся.
– Я тоже, Элизбар, – сказала Нано. – Приходилось… За границей. И знаю, что такое следствие и допрос.
Как говорится – чем дальше в лес, тем больше дров.
– Допрос, по-моему, – подал голос Гоги, – это борьба двух сторон, борьба двух людей. И каждый хочет повернуть истину в свою сторону.
– Я согласен с вами, – ответил Сегеди. – У допроса своя цель, свой смысл – раскрыть обстоятельства дела. Что же касается души человека, ее глубин и оттенков – что может дать допрос? Только легковесные и случайные штрихи к портрету, но не сам портрет. Дело Даты Туташхиа, не скрою, мы знаем хорошо. Но у нас нет его портрета. Его внутреннего мира, склада его души не узнаешь из допроса… Поэтому я решился прийти к вам. Должен сказать, что господин Мушни Зарандиа тоже весьма заинтересован в этом, а я не имею права не считаться с его желанием… Итак, встреча в вашем кругу, в вашем присутствии, при вашем участии, живой разговор, столкновение взглядов, обмен впечатлениями. К этому я стремлюсь. Есть еще одно обстоятельство. Господин Туташхиа как человек интересует меня самого не по службе, а по жизни. Каждому своя страсть… Одни собирают марки, другие – картины, а меня влечет философия поступков, природа поведения, незаурядность личности. – Сегеди обвел нас взглядом и добавил: – Кажется, я открыл все, Что имел. Добавить могу лишь одно: я отвечаю за свои действия и занимаю достаточно высокий пост, чтобы сдержать слово, которое вам дам. Если в результате нашей встречи положение господина Туташхиа не изменится и сумма моих впечатлений сложится не в его пользу, я гарантирую ему неделю неприкосновенности. Если же случится наоборот, он в ближайшие дни получит документ о помиловании. Итак, я перехожу к делу… Я изложу вам один эпизод из внезаконной жизни Даты Туташхиа. Обсудим его, оценим, пусть каждый скажет свое мнение и ответит на мой вопрос со всем прямодушием – что принесет представителям властей мир с Туташхиа, будет ли он тогда опаснее, чем теперь?
Все как будто прояснилось самым достойным образом. По моим представлениям, о лучшем трудно было бы и мечтать. Что там говорить, если помилование моего друга оказалось в конце концов в наших руках и решалось в моем собственном доме. Надо только сказать: нет, он не опасен для людей и мира. Но если такой вывод не знаю почему, но будет для нас непосильным, все равно Дата Туташхиа сможет уйти от нас невредимым и свободным, честное слово графа Сегеди будет тому порукой. И тогда все шахматные фигуры станут на старые места и вся игра начнется с самого начала, что во всяком случае несравнимо лучше того, чего мы так боялись, – тюремной решетки и кандалов.