Дата собственной смерти
Шрифт:
У Риты на минуту возникло ощущение «дежа вю»: все происходило ровно так же, как позавчера.
Старичок нотариус на пороге. «Здравствуйте, Иннокентий Ильич». – «Давайте пройдем в кабинет». Только чаю нотариусу никто не предложил – и не было мачехи, которая в прошлый раз встречала его. Мачехи не было и больше никогда не будет. Почему-то именно когда вошел нотариус, Маргарита почувствовала ее отсутствие со всей остротой. «Не слишком ли жестокое для нее наказание, – на секунду задумалась она, – лишение жизни? Вычеркивание из списка живых?
Они поднялись на третий этаж в отцовский кабинет – опять те же лица, что и позавчера, минус мачеха, плюс Инков. (Полковник остался внизу, в гостиной.) И снова замшелый нотариус расположился во главе стола, а «безутешные» родственники расселись вокруг, даже не пытаясь изобразить хотя бы видимость скорби.
«Все это чрезвычайно странно, – подумала Рита, – мы терпеть не могли мачеху и даже не очень это скрывали. А она вдруг только нас вписывает в свое завещание. Нет, что-то здесь не то. Какой-то подвох».
– Начинаем оглашение завещания, – проскрипел нотариус. Он внушительно оглядел присутствующих.
Денис с Майей друг на дружку не смотрели: между ними явно пробежала черная кошка. Они и не разговаривали сегодня, если не считать высокомерных подколок Дениса в адрес молодой супруги. Наталья устроилась в том же кресле, что и в прошлый раз, а хмурый Инков поместился у самой двери. В отличие от предыдущего завещания, никто, казалось, не питал по поводу воли покойной никаких иллюзий, и не одна Рита ждала какого-нибудь подвоха.
– Хочу предупредить вас, что данное завещание, как и завещание господина Конышева, составлено в произвольной форме, – внушительно произнес старый перечник, хлопнул обеими пигментированными руками по столу (был бы у него судейский молоточек, он бы им непременно стукнул, подумалось Рите) и начал быстро-быстро провозглашать преамбулу: составлено тогда-то, там-то, нотариусом таким-то… Затем Иннокентий Ильич еще раз с силой хлопнул ладонями по столу и зачитал, уже членораздельно, текст завещания:
– «Пункт первый. В случае, если я умру ранее, чем мой возлюбленный супруг Борис Андреевич Конышев, все мое имущество, движимое и недвижимое, вклады и депозиты в банках, драгоценности и ценные бумаги завещаются, безо всяких условий и оговорок, ему – Борису Андреевичу Конышеву».
Старик нотариус оглядел присутствующих и сказал:
– Поскольку обстоятельства, предусмотренные пунктом первым, не наступили, переходим к пункту второму завещания Тамары Кирилловны Конышевой.
Новоявленные наследники переглянулись – Наташа не сочла нужным скрыть усмешку.
– «Пункт второй. В случае, если смерть Бориса Андреевича Конышева последует прежде моей, в силу вступает данный пункт завещания. Согласно ему все мое имущество и наличные средства завещаются следующим лицам».
Инков, не получивший по первому, конышевскому, завещанию ничего, метнул на нотариуса злой взгляд. Остальные остались индифферентны.
– «Подпункт два-один. Моим падчерицам, Наталье Борисовне Конышевой и Маргарите Борисовне Хейвуд, я завещаю каждой: по одному доллару США плюс компенсация их
– Старая дура!! – в сердцах воскликнула Наталья, хотя покойную никак нельзя было назвать ни старой, ни тем более дурой.
– Какое издевательство! – протянула Рита. – Какое свинство!
– Нет, ну какова садистка, а? – проговорила Наташа, адресуясь к сестре.
– Сука она настоящая, – не сдержавшись, прокомментировала Маргарита.
– Дорогу нам, видишь ли, она оплатит. Какая щедрость.
– Нет, к черту, Наташка, пойдем отсюда! – Рита порывисто вскочила с места.
– Уважаемые леди, – строго произнес Иннокентий Ильич, – я могу понять ваши чувства, хотя и не могу разделить их, и, тем более, я попросил бы вас воздержаться от замечаний в адрес моей клиентки, тем паче оскорбительных. Имейте уважение к покойной. И прошу вас оставаться на своих местах до того момента, пока я не закончу оглашение завещания.
– Продолжаю. – Нотариус опять с силой хлопнул ладонями по столешнице и уткнулся в текст. – «Подпункт два-два. Поскольку оглашение данного пункта подразумевает, что мой любимый супруг, Борис Андреевич Конышев, уже скончался, то, возможно, именно мне принадлежит его доля или часть ее в компании „Древэкспорт“. Я, в свою очередь, завещаю ее, в полном объеме, многолетнему заместителю мужа Михаилу Вячеславовичу Инкову».
Все повернули головы к Инкову. Он на мгновение воспрял, расцвел, а потом грустно усмехнулся.
– Что ж, спасибо тебе, Тамара, – вздохнул он, возводя очи к небесам.
– И, наконец, «Подпункт два-три», – талдычил свое старый папоротник. Возможно, именно такие моменты, дарующие ему власть и влияние, и давали древнему нотариусу волю к жизни, и теперь он на полную катушку упивался своей ролью владетеля судеб. – «Все прочее мое имущество, движимое и недвижимое, а также вклады и депозиты в банках, а также драгоценности и ценные бумаги, не упомянутые в подпунктах один – два, я завещаю… – Нотариус сделал театральную паузу и исподлобья оглядел присутствующих. – Я завещаю… – для пущего драматизма повторил он, – моему пасынку, Денису Борисовичу Конышеву».
Пауза повисла в кабинете: томительная, нехорошая пауза. Рита посмотрела на Дениса: он растерянно улыбался и хлопал глазами. Похоже было, что воля покойницы все-таки оказалась для него полной неожиданностью.
– Опять – все ему! – в сердцах, не умея сдержаться, досадливо проговорила Наташа.
А глаза Майи метали молнии. Она, не говоря ни слова, вскочила из-за стола, подбежала к креслу, где сидел ее супруг, и прошипела:
– Ну, мерзавец! Теперь мне все понятно!
И кулаком ударила оторопевшего Дениса по лицу. Удар оказался настолько сильным, что его голова аж дернулась назад. Потом Майя закрыла лицо руками и, плача, выскочила из кабинета. Хлопнула дверь, и в оторопелой тишине невозмутимо прозвучали заключительные слова нотариуса: