Дарю тебе сердце
Шрифт:
Кэтлин проснулась с ощущением умиротворения, повернула голову и посмотрела на Доусона. Он спал на спине, грудная клетка ровно вздымалась и опадала, и это зрелище странным образом внушало ей чувство уверенности и безопасности. Некоторое время она лежала неподвижно, разглядывая дорогое лицо, которое напоминало ей милое личико ее сына. Приподнявшись, Кэтлин склонилась над ним и впервые заметила у него на шее золотую цепочку с маленькой камеей – той самой, которая была приколота к ее платью в ночь, когда они занимались любовью на борту «Моей Дайаны». К ее
Кэтлин соскочила с кровати, быстро оделась и на цыпочках вышла в гостиную. Подойдя к письменному столу, она нашла голубой листок бумаги, чернила и перо, непослушными пальцами написала коротенькую записку, положила ее на подушку рядом с Доусоном и снова направилась в гостиную. Но уже в дверях Кэтлин не выдержала и вернулась к кровати, поцеловала свои пальцы и поднесла их к губам Доусона. Сдерживая рвущиеся наружу рыдания, Кэтлин поспешно выбежала.
Доусон проснулся в два часа ночи и обнаружил, что спит в пустой постели. У него мелькнула мысль, что Кэтлин может быть в гостиной, но в глубине души он уже знал, что она исчезла.
Он заметил на подушке голубой листочек бумаги.
«Любимый!
Ты подарил мне райскую ночь. Воспоминание о ней я бережно сохраню в памяти навсегда. Но, любовь моя, эта ночь ничего не меняет. Если то, что было между нами, что-нибудь значит для тебя, умоляю, не пытайся искать со мной встречи.
Твоя Дайана».
Доусон перечитал записку, скомкал ее в кулаке, лег на спину и уставился невидящим взглядом в потолок. Застонав от нестерпимой боли, перекатился на живот и зарылся лицом в подушку, которая еще хранила ее сладкий аромат.
Глава 19
Болезнь доктора Питта, из-за которой его племяннику пришлось остаться в Натчезе, оказалась следствием переутомления. Прошло два дня, и ему стало лучше.
– Хантер, я очень переживаю, что из-за меня ты не смог отправиться с семьей в Новый Орлеан.
– Что вы такое говорите, дядя Ремберт? Я очень рад, что вы поправились, и ни о чем не жалею.
Ремберт Питт сел в кровати, подложив под спину подушки.
– Ты очень хороший человек. – Помолчав, он добавил: – Кстати, я давно хотел с тобой поговорить. Я слышал, что Доусон Блейкли возвращается в Натчез.
Выражение лица Хантера не изменилось ни на йоту.
– Доусон Блейкли волен приезжать и уезжать, когда ему заблагорассудится, не вижу, почему этот вопрос должен волновать меня или вас.
– Черт возьми, Хантер! – не сдержался Ремберт. – Я ведь тебе уже говорил, до твоего переезда в Натчез Доусон Блейкли и Кэтлин целый год были неразлучны. Ходили упорные слухи, что они поженятся, и никто не знает, что между ними произошло. Разве тебя это не беспокоит? Понятие чести для тебя ничего не значит? – Ремберт так разволновался, что даже покраснел. – Если этот человек вернется в город, я считаю, тебе следует вызвать его на дуэль! Необходимо покончить с этим раз и навсегда!
– Я очень ценю ваше участие, меня не интересует, что происходило между моей женой и Доусоном Блейкли до того, как
– Ты слишком добр и доверчив. Если ты сам не вызовешь Блейкли на дуэль, его вызову я.
– Дядя, вы не сделаете ничего подобного! – От волнения Хантер даже вскочил со стула. – Отношения Кэтлин и Доусона Блейкли закончились до того, как она стала моей женой, поэтому я больше не желаю об этом слышать.
– Хорошо, сынок, как скажешь. – Ремберт Питт откинулся на подушки.
– Спасибо, дядя. – Хантер встал и, пожелав дяде спокойной ночи, вышел из комнаты.
Теплым летним вечером Кэтлин стояла на верхней палубе парохода «Роксанна», который уносил ее все дальше от Доусона. Кэтлин закрыла глаза и заново ощутила на губах вкус его губ, ощутила близость сильного мускулистого тела, почувствовала, как смуглые руки крепко обнимают ее. Она снова услышала, как глубокий, рокочущий голос произносит ее имя, увидела, как его темные глаза смотрят в ее глаза. Сама того не сознавая, Кэтлин улыбнулась. Она настолько погрузилась в воспоминания, что не слышала, как подошел отец.
– Кэтлин. Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?
– Папа, ты же знаешь, что я всегда рада твоему обществу.
Луи Борегар погладил дочь по руке.
– Дорогая, когда я подошел, ты улыбалась. Хорошо провела время в Новом Орлеане?
– Да, папа, прекрасно.
– Рад это слышать. По-моему, путешествие пошло тебе на пользу. Сегодня ты выглядишь умиротворенной и стала еще красивее. Жаль только, что Хантер не смог поехать.
– Да, мне тоже жаль, что его не было с нами. Скотти… то есть мы оба по нему скучали. Хорошо, что завтра будем дома.
– Я тоже рад, дорогая. Пожалуй, мне пора вернуться в каюту. – Луи поцеловал дочь в щеку и вдруг спросил: – Ты ведь счастлива, правда?
– Конечно, папа. – Кэтлин улыбнулась и похлопала отца по руке. – У меня заботливый муж, замечательный сын и лучшие родители на свете.
– Я рад. – Лицо Луи просветлело, он еще раз поцеловал дочь. – Не задерживайся, тебе пора спать.
Кэтлин не хотелось уходить с палубы, но предыдущая ночь, проведенная почти без сна, сказывалась, и она, вздохнув, нехотя побрела к себе. Услышав, что Кэтлин вернулась, Ханна пришла помочь ей раздеться. Пожилая негритянка молча расстегнула крючки легкого платья и помогла Кэтлин надеть ночную рубашку. Кэтлин села перед небольшим туалетным столиком, Ханна распустила ее густые длинные волосы и принялась все так же молча их расчесывать.
Кэтлин вздохнула.
– Ханна, – тихо начала она, глядя на отражение няньки в зеркале, – как ты думаешь, Бог накажет меня за то, что прошлой ночью я была с Доусоном?
Пухлая рука Ханны замерла в воздухе.
– Не тревожьтесь понапрасну, голубка, Господь этого не сделает. Если вы и согрешили, он вас простит. Вам обязательно нужно было повидаться с мистером Доусоном, а ему – с вами, так что тут и толковать не о чем. Ложитесь спать, золотко, и не расстраивайтесь зря.
– Спасибо, Ханна.