Дарья Искусница
Шрифт:
– Поговорить хочу, не ругайся. Когда еще?
Голос звучал немного пьяно, но при этом приглушенно, кое-кто не хотел перебудить отель. И я его понимаю.
Я приоткрыла дверь, осторожно высунула голову и зашептала.
– Ты насчет нашего с Димой расставания? Дескать мы были увлечены друг другом, а теперь я жутко переживаю из-за разрыва, расстроена и ты хочешь поддержать-поухаживать? Не обижайся, пожалуйста, ты хороший человек и крутой адвокат, но…
– Да никто ни на секунду не поверил в ваши отношения, мы же с Гришкой
Противореча собственному предложению, Ломов деловито протиснулся мимо меня в комнату, обдав алкогольным амбре и заявил:
– Это я рисковать готов в отношениях, ну Гриша иногда, а Димыч все привык как компьютер просчитывать. Ни шага без полного анализа. Поэтому история с Олесей его так подкосила. В общем, не сбивай меня глупостями. Я тут в такой беде, а ты про сказки.
– Ясно. Ты в беде, а у меня глупости. Поняла…
Многим был хорош Володя, характер легкий, развеселит всегда, успешный профессионал, но иногда его эгоизм просто с ног сбивал. Словно в мире больше ни у кого проблем не было, а если и были, то так, фигня, мелкие заботы. Не представляю как с ним жили жены, пусть и не долго. Он же говорить способен только о себе.
– Я же хороший друг? Вот! Лучший! Я для Димки что угодно сделаю. Он когда сказал, что помощь юридическая нужна, я все дела бросил, в другую специализацию полез, лишь бы братана поддержать.
– Бесплатно?
– Не пори чушь, - строго покачал пальцем Ломов. И от этого покачнулся сам. – Я сейчас говорю не о деньгах. Финансы - отдельный разговор, куда без них. Но пришел к тебе поговорить о душевном, о любви. Ты девочка и может подскажешь что мне с вашей сестрой делать.
Не удержавшись на ногах, он уселся на край кровати и уставился в стену.
– Володя, ты сейчас не в себе, давай завтра, с утра, со свежей головой. И не надо на мою кровать садиться, мне это не нравится.
– Да что ты меня завтраками кормишь?! Можайский злой бегает, над Кирой теперь будет трястись, а здесь охраны нет, везде опасности. Завтра мы полетим домой. Времени поговорить, Дашка, почти не осталось. А у меня душа горит. Я же с Олесей почти… практически переспал…
Как это «почти практически»? Боюсь представить эту физиологическую незаконченность. И почему завтра улетаем? Мы же только половину недели здесь провели?! От растерянности я чуть не отпустила простынку, закрывающую короткую ночную рубашку.
И вздрогнула, услышав, как снова задергалась ручка балконной двери.
– Кто там? – с ужасом выдохнул Ломов. – Если меня застукают... С Олесей потусил, теперь ты... Димка мне все тусовочные инструменты оторвет… Выпроводи его, быстро, чего стоишь! Дай мне уйти, умоляю!
Скрип. Дверь на общую анфиладу начала медленно открываться.
Проклятие, я и не подумала закрыть замок.
Придушено хрюкнув, Ломов схватил с кресла покрывало и, прикрывшись им, рухнул, гад, в мою
Я вжалась в штору у стены, лихорадочно соображая кто это мог прийти и что делать.
Новый тихий скрип. Темная мужская фигура аккуратно закрыла со собой и на цыпочках двинулась внутрь комнаты. Присела на кровать рядом с пытающимся спрятать ноги и шуршащим в покрывале как мышь Ломовым.
Вот мне счастье привалило. Второй ночной гость...
Я открыла рот и...
– Даша, - снова раздалось с балкона. – Я выглянул случайно на свежий воздух и видел, как ты только что вошла к себе. Не спишь еще? Можно я загляну на минуту? Просто поговорим.
Можайский… Третий. Как весело живут в Париже! С огоньком.
Надо прятаться, хвататься за сердце и нервничать, но мне хотелось смеяться в голос. Прочитанные в детстве «Вечера на хуторе близ Диканьки» воплощались в реальность прямо на глазах, да еще и с моим участием. Правда, к Солохе один за другим явились четыре любовника, а ко мне только три, и я вообще «не виноватая, они сами пришли»*.
– Дашенька…Я... не могу так через порог разговаривать. Прикройся чем-нибудь, я захожу.
Судя по дергающимся в сумраке фигурам на кровати, одна пыталась у другой забрать покрывало. Вторая отчаянно сопротивлялась.
– Дима, поговорим утром.
Фраза насчет «поговорим утром» скоро станет моим личным девизом. Я размещу ее на визитке и научусь повторять как заклинание. Надеюсь, голос не прыгал от едва сдерживаемых смешков. Несмотря на серьезность ситуации и нежелание выглядеть в глазах «бывшего парня» легкомысленной девушкой, сам факт нескольких парней в моей кровати почему-то веселил. Я – роковая женщина, елки-палки. Будет что рассказать Иде.
При звуках, раздающихся… в отдалении, а не рядом, два возящихся под покрывалось человека замерли. Потом зашебуршились, щупая друг друга.
– Ублюдок, это ты?
– несчастно простонал кто-то.
– Сам такой, - ответ звучал едва слышно, сквозь зубы. И был полон страдания и гнева.
– Даша, все нормально? – осторожно поинтересовались из-за двери, ты что-то сказала?
– Я не хочу сейчас говорить.
Представила как Можайский обнаруживает своих «братанов» и поняла, что светлая дружба детства на этом закончится. Слишком много впечатлений свалится на упрямого и принципиального Диму. Надо его побыстрее выпроводить, да только как это сделать?
– Я не верю, что у вас с Распутиным начались отношения. Он не такой.
Интересно, он себя убеждает или меня. И почему так не верит в возможности Григория. В отличие от Олеси я была «невсамделишной» девушкой, никакие особые запреты в данном случае действовать не могли.
– Ты думаешь, с ним нельзя встречаться? – заинтересовалась я.
Из покрывала вынырнула взъерошенная темная голова. У кое-кого было что сказать по теме, но… здравый смысл пока с разгромным счетом побеждал гордость.