Дархай
Шрифт:
Улица. Пусто. В такт шагам - воспоминания. Память не спит и не прощает. Мысли бьют в виски. Гниль! Они выгнали меня. Ублюдки! Им пришелся кстати донос продажных демократов. Старый Бушмакер прилюдно назвал меня лжецом. Мразь! Маразматик! "В Партии таким не место!" - он сказал так. За что? За полторы сотни визжащих сопляков - меня, и.о. Главного? Ведь были же объективные причины... Ненавижу! Я не нужен вам? А вы - мне! Демократическая Конфедерация умеет ценить специалистов!
Как же - умеют! Прогнившие конфедераты меня даже на порог не пустили. Брезгуют, видите ли. Спевшаяся сволочь! Ладно! Все вы еще
Полночь. Я стою в зале Клуба Гимнастов-Антикваров. В медных кольцах факелы. В воздухе - благовонный дым. Вокруг - борцы. Приветствую тебя, брат! И тебя! И тебя! И Вас, почтеннейший!
Мы строимся. Каждый знает свое место. Старший Брат - впереди. Над ним портрет.
– ДАЙ!– мечи вылетают из ножен!
– ДАН!– единство сметает гниль!
– ДАО!– нет преграды для Верящих!
– ДУ!– и время не хочет ждать!
Словно крылья птицы токон, взметнулись белые края лвати. Старший Брат повернулся к нам.
– Борцы! Верные факелы света идей квэхва! Дочери и сыны бестрепетного А Ладжока! Шли дни тьмы и скорби - и нет их отныне. Настал день радости; поднимается в небо солнце Справедливости - и верх станет низом, а низ верхом. Мы ждали рассвета. Рассвет наступает. Посланец явился на Землю. Он пришел издалека, и сладка его весть: близится час отрубить голову дряхлой гидре. Пирамиды прогнили, и мы - могильщики для обветшавших кирпичей. Сегодня на сотнях планет тысячи борцов внимают слову, посланному с Дархая. Здесь, на Земле, вас поведу я! Возрадуйтесь! Вас, озаренных немеркнущим сиянием идей квэхва, помнит Вождь А Ладжок! Он, Любимый и Родной, шлет вам свой привет. Плод ла созрел!
Рев. Рев! Рев!!!
Но стены Клуба толсты - не услышит никто. Пока еще не время.
На коленях ползу к возвышению.
– Не позволит ли видевший сияние Вождя обеспокоить незначительным словом единство братьев?
– Дозволяю...– он, кажется, удивлен.
И я, раздирая ти-куанг, встаю над залом, над блеском мечей, над чадящими факелами - наравне с портретом Любимого и Родного. Тишина. Застывшие лица. Лишь взмахнула крыльями на моей груди гордая птица токон, зажавшая в когтях пирамиду.
Как тихо! Согбенны покорные спины, преклонил колена Старший Брат - передо мной, Лучом Ока Единства. Был приказ: стань незаметным. И я ждал. Я знаю, что такое приказ. Эти, согнутые, считали меня равным себе. Я терпел это. Теперь все! Надо мною - только Вождь. Но... он далеко.
Плод ла созрел!
Я запахиваю ти-куанг и в чадящем огне вижу спины, затылки, города, планеты, державы...
Гниль!!!
4
И умерь суесловие говорящих без счета и меры, Господи! Ведь многие слова затмевают рассудок мудрому, и растлевают сердце глупому, и оправдывают не праведного, и помрачают намерения добронравного. И, утратив святость, Слово перестает быть Богом. Не страшиться ли, Вседержитель? Дай же прелюбословам час и миг, оглянувшись, узреть и успеть ужаснуться плодам посевов их, Господи!
Рассказывает Яан САН-КАРО, журналист со связями. 36 лет. Гражданин ДКГ.
13 июля 2115 года по Галактическому исчислению.
Сегодня мне исполнилось тридцать шесть. Если верить маме, это произошло ровно в четыре утра. Но я, как всегда, проспал сей знаменательный момент
Я, конечно, позвонил ей и поздравил с праздником. Услышал в ответ, что пришли поздравления от тети Мэри, дяди Гиви, Берты Исааковны, что вечером зайдут Фицпатрики со своим выводком. Фицпатрики - глупые люди: зачем тащить в дом своих трех дур, если меня дома нет? Возможно, они будут обрабатывать маму. Что касается меня, то я, приземлившись в Хрущовой-Никитовке около одиннадцати по Галактическому, к часу дня был уже в Лондоне. Вообще-то, бывая на Земле, я предпочитаю высаживаться на мысе Кеннеди, но сегодня он был переполнен: принимали туристов с Дархая.
Редакции я решил обходить в алфавитном порядке - от "AIR CITIZEN" до "Ялтинського прапору". Неглупо придумано: сконцентрировать руководства редакций в одном городе. Когда Уго фон дер Вельтзена спросили, зачем он настоял на переносе всей прессы в Лондон, он, тогда еще член Совета Земли, жизнерадостный и не парализованный, ответил: "Чтобы была хоть какая-то возможность заткнуть им глотку". Н-да. Бедный Уго переоценил свои силы. В борьбе со свободой слова он заработал инсульт, а слово так и осталось свободным. Кстати, кроме моей мамы, уже мало кто помнит, что юный дебютант Яан Сан-Каро был одним из тех, кто указал господину фон дер Вельтзену на приличествующее ему место. Я имею в виду больничную койку. А ведь я задал всего три вопроса!
К пяти с Лондоном было покончено. Я помчался по коридорам, радостно провозглашая: "Привет, ребята! Как насчет матерьяльчика? Скоро подкину!.." и, обнадежив коллег, убежал. Спасся, можно сказать, чудом от этих зануд. Ну их! Они же не видят живой работы. Да и, кроме всего прочего, совсем не хотелось лишний раз сталкиваться с Гюль, Сюзан, Эмми, этой, как ее?.. Жаклин... да кто их всех упомнит? Опять намеки, упреки, выяснения. Сколько можно? Надоело напоминать о презумпции невиновности!
Впрочем, на сей раз ничего подобного не было. Мне даже не очень обрадовались; суетятся все, спешат, а дела не видно - какие-то дешевые происшествия, но зато куча. Ладно, пусть потерпят, скоро я выдам такую "бомбу", что весь этот унылый бардак встанет на уши. Но всему свое время. Пока что достаточно показаться живым и здоровым. А "бомбе" придет время через недельку.
И я отбыл отдыхать в Крым.
В самолете был сплошной Дархай. Дархайцы слева, дархайцы справа, спереди и сзади - тоже дархайцы. А дархаец-попутчик - это трагедия для журналиста. Трудно сказать, в каком виде они скучнее: молчаливые или в звуковом оформлении. Мне, например, попался говорун. Он прожужжал все уши величием Вождя - видел я эту образину, пусть скажет спасибо ретушерам, что приводят его в божеский вид. Потом сосед опять забубнил о величии, но уже идей квэхва. С точки зрения психиатра, должно быть, интересно послушать, как перевранную таблицу умножения выдают за свод законов. Но я не врач. Поэтому как только он начал рассуждать о великой миссии Армии Единства, я предложил ему из моей фляжки. Он осведомился, не перебродивший ли это сок ла. Я успокоил его.