Дархай
Шрифт:
Когда перед ним захлопывали дверь, он горестно всплескивал пухлыми холеными руками, всхлипывал и тихонько скребся в следующую:
– Господа офицеры...
***
Серебристые змеи Священного Сада изнемогали.
С давних времен те из Оранжевых, чей жизненный путь оказался ошибочным, приходили к ним и, сотворив молитву, протягивали руку для поцелуя. Сегодня на молитвы времени не было. Мог ли представить себе хотя бы один из тех надменных и гордых, кто шаг за шагом приближался к резным воротам Сада, что когда-нибудь он будет стоять - в очереди!–
Змеи выполняли долг до конца. Самые молодые из них, с зеленоватыми животами, уже лежали на песке вольера, конвульсивно вздрагивая. Высоко-высоко, выше храмов, кружились хищноклювые птицы, доселе невиданные в Карал-Гуре. Они бесстрастно поглядывали на еще живую добычу, пирующую среди добычи, уже готовой.
Допив рубиновый сок ла, те, у которых хватало воли уйти достойно, отбрасывали чаши и, подбирая полы оранжевых накидок, спешили к змеиным вольерам...
Коммодор Мураками ерошил белокурый "ежик", наползающий на лоб. Доклад, который предстоит сделать на Гее-Элефтере, писался против ожидания легко. Вспомогательный танковый корпус Демократической Конфедерации Галактики сделал в этой войне все, что мог, а может, даже и больше. Коммодору не давалась лишь последняя фраза - мешал назойливый Хранитель Чертога. Глядя на его трясущийся подбородок, Мураками неожиданно пожалел, что не располагает правом пороть подданных императора.
– Но коммодор! Вы же понимаете, что император...
– Ваш император получил в свое распоряжение две каюты "люкс", и мне безразлично, какой дрянью он собирается их забить.
– Да вы понимаете, сколько стоит эта коллекция пилочек для ногтей?! Сорок тысяч уникальных экземпляров!
– Я не могу разместить людей, любезный, а вы говорите о пилочках. Посмотрите, что творится!
Хранитель Чертога усмехнулся, даже не поглядев на вопящую за окном толпу.
– Разве это люди? Что они рядом с коллекцией императора?!
– Знаете что?– Мураками стал необыкновенно вежлив.– А не запихать ли вам, дружище, все сорок тысяч пилочек в задницу своему императору?! Вон!!!
Несколько успокоившись, коммодор дописал наконец последнюю фразу: "...таким образом, в силу объективных причин эффективность действий особого танкового корпуса оказалась ниже предполагаемой". Поставив число и подпись, Мураками усмехнулся, подумав, что после подобного отчета пра-прадедушка, вполне вероятно, совершил бы харакири...
***
Начальник Генштаба не знал, что такое харакири.
Зато у него был зеленый паучок каюй-тюи. Редкая честь! Завидная привилегия! В крохотной лаковой шкатулке обитало бесценное наследие предков нежное, изящное, хрупкое, как невинность первого поцелуя на заре. Ни в чем не виня себя, несостоявшийся губернатор Пао-Туна готовился замкнуть цепь благородных предков и слиться в заоблачном единстве с теми, кто некогда нянчил его.
Маршал подошел к зеркалу, огладил новенький китель, недрогнувшей рукой провел по орденам и уже собрался пройти к алтарю, как вдруг зазвонил телефон.
– Мой
– Каюта?
– Да, а остальные шестнадцать Высших удовлетворятся койками в грузовых отсеках!
Маршал спокойно повесил трубку. Почти тотчас же телефон зазвонил снова, но начальник Генштаба его уже не слышал. Впустить каюй-тюи в ухо оказалось очень не простым делом. Предки со старых портретов насмешливо следили за маршалом...
***
Мураками нахмурился.
– Субалтерн О'Хара, вы понимаете, какую чушь несете?
– Так точно, коммодор.
– Вы что же, полагаете себя лучше своих товарищей?
– Никак нет, коммодор.
– Вы, видимо, считаете, что все мы трусы, раз покидаем эту проклятую планету? А знаете ли вы, что ваши товарищи, которым вы плюете в лицо, отдали все свои каюты девушкам из гарема этого бессмертного... подонка?
Джимми молчал. Для себя он уже решил все. Звери идут в Барал-Гур, и их надо остановить. Если они прошли по своим, замостив ими пропасть, то что же будет здесь?! Ребята молодцы, они сделали, что могли, сорок девять девчушек это немало. Но каждому свое.
– Так какого черта, субалтерн О'Хара?– коммодор Мураками осекся, встретившись взглядом с субалтерном.
– Простите, сэр. Я все обдумал.
Узенькие голубые глаза сощурились до отказа, напомнив бритву.
– Тогда... иди, парень. И да будет с тобою Бог.
Когда дверь закрылась, тренированный кулак Мураками сокрушил в синюю пыль антикварную статуэтку Хото-Арджанга, и на книжных полках тоненько зазвенели срезанные на память храмовые бубенцы.
– Пррррроклятье!..
***
Шесть тысяч гвардейцев Чертога стояли до последнего. Андрей не мог представить себе, что эти шакалы смогут так сражаться. Когда какой-то безумно вопящий "полосатик" подорвал себя и весь боекомплект смятого дота под днищем "тристасороковки", Андрей даже не понял, что произошло. И лишь оказавшись в гуще резни, по-научному именуемой "рукопашная", он осознал, что случилось невероятное и оранжевые своими кустарными средствами вывели из дела тяжелый танк. Вокруг было страшно. Воздух рвался от воя. Человеческие клубки хрипели и разматывались на скользком граните Дворцовой Площади.
Передовые отряды ченга, пытавшиеся прорваться к царящей над площадью башне, были испепелены хлесткой струей огнемета. Черные тени в оранжевой корке огня с визгом бежали к бассейнам и, не добежав, рассыпались на глазах. А ведь это были братья тех, кто сегодня на рассвете лег под "тристасороковку". Лег во имя того, чтобы наступила вот эта минута. Так неужели же все жертвы - даром? Нет! Ничто не было зря. Он в долгу перед ними, перед Вождем!
Хрипло выкрикивая: "Дай-дан-дао-ду!", борец Аршакуни метнулся к башне. Четко, как в спортзале училища, раскидав гвардейцев, он выхватил еще теплый автомат и рванулся вверх по осклизлым ступеням...