Дар
Шрифт:
Обернувшись, он ухмыльнулся во весь рот. Она до сих пор не замечала, какие у него ослепительно белые и безупречно ровные зубы.
Собственно говоря, она вообще впервые увидела, как он улыбается.
Когда Мигель вернулся в коттедж, на губах у него по-прежнему играла улыбка.
«Патриция Деннисон проигрывает со счетом ноль-один», – подумал он.
Он не сомневался в том, что она сейчас ревет. И вынужден был признаться самому себе в том, что сознательно и злокозненно стремится к такой ситуации, когда чаша ее терпения наконец переполнится –
Но она сумела преподнести ему сюрприз.
Он увидел, как краска заливает ей щеки, увидел, какой гнев вспыхивает у нее в глазах, – но затем, вместо того, чтобы сорваться или взорваться, она саркастически пошутила – и заставила рассмеяться его самого.
В храбрости ей не откажешь, подумал он, швыряя шляпу на кресло, а сам – заваливаясь на кровать. Наверняка, она окажется крепким орешком.
Он потянулся за бутылкой вина, намереваясь откупорить ее, и тут обнаружил записку о том, что ему опять звонила Исабель. Интересно, когда она, наконец, от него отвяжется?
Дрова трещали и пламя пылало в печи, развеивая в гостиной зябкий холодок ранней осени. Стереосистема звучала сладким голосом Билли Джоэля. Конча принесла кофе и пирог с ягодами.
Лаура отхлебнула кофе.
– Ты знаешь, голубушка, как мне нравится этот старинный дом, но, при всех твоих деньжищах, почему бы тебе не убрать со стен эти червивые бревна?
Патриция рассмеялась.
– О Господи, Лаура, – я же велела обшить ими гостиную. Они взяты из разобранного сарая восемнадцатого века – сарай уже не подлежал восстановлению. И мне нравится дух старины, который они придают этой комнате, – словно ты вдруг очутилась на сеновале.
– Что ж, хорошо еще, что ты не покрыла тут полы сеном и не разместила Спорта на кухне.
Патриция рассмеялась так весело, что едва не расплескала свой кофе. Лаура бывала порой на редкость остра на язык.
– Лаура, я понимаю, что ты считаешь меня сумасшедшей, но, поверь, не обзаведись я этой фермой и этими животными, тогда бы я уж и точно спятила. И тебе, как никому другому, должно быть понятно, какую важную роль в жизни человека может играть лошадь.
– Знаю, детка, знаю. – Лаура отвела взгляд от младшей подруги и уставилась в пустоту. Но затем печаль отхлынула от нее так же стремительно, как перед тем нахлынула, и, повернувшись к Патриции, она сказала: – Кстати, о лошадях. Как продвигаются твои уроки верхового танца?
Патриция вздохнула.
– Пожалуйста, не надо. Лучше всего выкинуть все эти занятия из головы. Он чудовищный человек. Мне не отстирать мои лучшие бриджи – они все в яичном желтке.
– А зачем нужны для верховой езды куриные яйца?
– Долго рассказывать. Давай лучше поговорим о чем-нибудь приятном.
– Например, о Томе Кигане?
Патриция вздохнула, потом полезла в карман и достала оттуда письмо.
– От него? Патриция кивнула.
– Он пишет мне два раза в неделю.
– Не читай мне всей этой скучищи. Только все, что касается секса.
– Ах, Лаура, как это замечательно – понимать, что ты влюблена. – Она указала
– Ты так говоришь, словно тебя в тюрьму посадили.
– Я… я жду, что Том освободит меня из этой тюрьмы.
– Ого-го! Видать, на этой ферме кое-кому предстоит жаркая ночка!
Патриция покраснела, не зная, что сказать, и подошла к окну. Мигель, держа Харпало на длинном поводу, пускал его рысью по широкому кругу. Сегодня его хромота бросалась в глаза сильнее, чем обычно. Она никогда не осмеливалась спросить его об этом, но втайне сгорала от любопытства. Что это было – несчастный случай?.. или, может быть, полиомелит?.. или врожденный недостаток? Разумеется, хромота никак не могла быть связана с его занятиями конным спортом. Она продолжала следить за ним – его умение обращаться с лошадьми всегда производило на нее гипнотическое впечатление.
– Знаешь, Лаура, в наши дни мужчина посмотрит на тебя, сграбастает – и ожидает, что ты сразу же согласишься.
– Правда? – Лаура хмыкнула. – Жаль, что меня хоть изредка кто-нибудь так не грабастает.
Но Патриции было не до смеха. Она не рассказала Лауре о том, что произошло ночью на конюшне, и не собиралась разоткровенничаться сейчас.
– Но Том не таков – он по-настоящему любит меня. Он уважает во мне человека.
– Ты рассуждаешь, как девственница. Рот у Лауры был набит пирогом.
– Жаль, что это на самом деле не так. – Патриция села за стол, отхлебнула кофе, задумчиво посмотрела на Лауру. – В школе, знаешь ли, я отправлялась на свидание с парнем, порой шла с ним в кино, а потом занималась сексом.
– Ну, и что в этом дурного?
– Дурной была причина, по которой я пускалась во все тяжкие. Я буквально бросалась на шею каждому мужику, который мне попадался. Мне хотелось нравиться, мне это никогда не надоедало. Позднее доктор Соломон объяснил мне, что я просто использовала секс для того, чтобы обратить на себя внимание. Но после каждой такой встречи я чувствовала нечто прямо противоположное – будто использовали меня.
– Но почему же?
– Когда люди смотрят на меня – что они во мне видят? Мою истинную сущность? Или только деньги моего деда? – Но тут она повеселела. – А вот когда на меня смотрит Том, мне понятно, что ему нужна я сама. Деньги не имеют для него ровным счетом никакого значения.
– А секс для него имеет значение?
– Ах, Лаура, о чем ни заговори с тобой, всегда ты все сводишь к сексу?
– Потому что лучшей темы для разговора все равно не найдешь.
Патриция мечтательно вздохнула.
– Секс нам с ним предстоит замечательный, потому что он будет основан на подлинной любви. Я представляю себе, как он ложится рядом со мной…
– На место Таксомотора.
– Лаура! Я говорю серьезно.
– Ты рассуждаешь, как персонаж из женского романа.
– Но я люблю романы! Что может быть лучше, чем романтическая история!
– Что ж, детка, возможно, тебя и ждет романтическая история.
Глава V