Дар
Шрифт:
Она бросилась на постель, она пыталась забыть о происшедшем, пыталась представить себе, будто на самом деле ничего не произошло, пыталась забыть о том, насколько волнующим показался ей его поцелуй.
– Ох, Том, возвращайся поскорее, – прошептала она, уткнувшись лицом в подушку.
Мигель сел у себя в постели. Он потянулся за бутылкой, наполнил стакан, сделал большой глоток, но вино не принесло ему привычного успокоения. Все его тело дрожало от возбуждения.
Какого черта он посмел вообразить себе такую чушь? Но ведь она пришла к нему практически обнаженной… сквозь прозрачную
В конце концов вино начало оказывать всегдашнее воздействие. Уже порядочно захмелев, он услышал какой-то настойчивый беспрестанный звон. Ему понадобилось определенное время на то, чтобы сообразить, что звонит телефон.
Он взял трубку.
– Эмилио!
– Мигелино! Когда ты возвращаешься?
– Наверное, на следующей неделе. Через парочку уроков новой владелице Ультимато навсегда расхочется садиться в седло.
– Так что, старая наследница пришлась тебе не по вкусу. А что, она так уродлива?
– Да нет. Она не стара и не уродлива. Наоборот, она очень красива.
– Вот как! Значит, ты заболел?
– Да, Эмилио, заболел. Тоской по родине.
– Я пришлю тебе еще ящик вина.
– Привези его сам.
– Я пришлю его с Исабель.
– Какого черта! Что за ерунду ты несешь?
– Я столкнулся с ней прошлым вечером в баре. Она не переставая о тебе расспрашивает.
– Только не вздумай ей ничего рассказывать.
– Но мне пришлось.
– Что ты хочешь сказать?
– Она была так взволновала тем, что ты после похорон не прибыл на поминки… и так внезапно уехал, даже не попрощавшись с нею…
– Ну, и что же ты ей сказал?
– Дал номер твоего телефона.
– Ах ты, черт! А я-то надеялся от нее избавиться.
– Но с какой стати?
– Она мне опостылела. Сучка недоделанная!
– Недоделанная – или неуделанная?
Эмилио опять удалось добиться своего – Мигель поневоле расхохотался.
– Можешь уделать ее, если тебе так хочется. Вдруг по всей линии послышался треск.
– Эмилио!.. Эй, Эмилио, ты меня слышишь? Послышался голос португальской телефонистки:
– С каким номером вас соединить?
– Пожалуй, не стоит, – отказался Мигель. – Он сам мне перезвонит.
Патриция сидела, свернувшись в клубок, под ивой на лошадином кладбище и горько плакала. Она сидела, обхватив руками колени, а письмо от Тома валялось рядом с нею на земле – он откладывал свой приезд на целый месяц. Были у него на то самые серьезные причины – в его помощи нуждались больные и несчастные, – и он обещал провести с ней новогодние праздники. И все равно, слезы лились в два ручья. Она не жалела самое себя, но ей было невыразимо грустно. Какая-то часть ее души была безнадежно пуста… а именно здесь пустоты она не терпела. И Том бы сумел заполнить собой эту пустоту, на сей счет у нее не было ни малейших сомнений, но как раз сейчас она чувствовала себя всеми покинутой. Разумеется, она могла бы поделиться своим горем с приятельницами – с Джоанной Бенсон, с Лаурой, – но она терпеть не могла показывать людям, в каком разладе с миром и с самой собой на самом
Как раз сейчас, в приступе тоски после получения неприятного известия, у нее не было ни желания, ни сил объясняться с Мигелем Кардигой. Впрочем, она решила пока и не заикаться о том, что произошло в стойле, и предоставить событиям развиваться своим чередом.
На первый урок Мигель привел ей Харпало, жеребца гнедой масти, на двадцатифутовой веревке. Конь был под седлом и во всей сбруе, однако отсутствовали и стремена, и поводья. Прежде чем Патриция успела выразить свое удивление, Мигель властным жестом приказал Деннису усадить се в седло. Усевшись, она почувствовала себя неуютно: не зная, куда девать руки, и беспомощно болтая ногами.
– Ну, и что мне теперь делать? – спросила она с нервозным смешком.
– Ничего, – сухо ответил наставник. – Просто почувствуйте ритм коня. Постарайтесь им проникнуться.
Он щелкнул языком, и Харпало медленным шагом тронулся с места. Но почти сразу же вслед за этим Мигель свистнул. Конь остановился. Мигель сделал несколько шагов вперед.
– Вы когда-нибудь уже садились на лошадь, мисс Деннисон?
– Мистер Кардига, я езжу на лошади с тех пор, как себя помню. У меня множество призов, полученных на охотничьих праздниках.
– Однако лошади вы не чувствуете. Вы сидите прямая, как палка, сдавив коню круп ногами. Каким образом, интересно, вы собираетесь вступить в контакт с животным, если вы не умеете сбросить с самой себя напряжение?
– Я не чувствую никакого напряжения!
Он унижал ее, и Патрицию это, конечно, бесило.
– Вы не чувствуете напряжения, вот как? Ох, прошу прощения, мадемуазель!
Мигель бросил повод и ушел, оставив ее сидеть в неподвижности на застывшем в неподвижности коне. Она уже подумывала, не пуститься ли вскачь, но тут он вернулся, держа в руке два куриных яйца.
Она попыталась превратить все в шутку.
– Яичница? А почему без ветчины? Но он не поддержал игривого тона.
– Это сырые яйца… Я хочу, чтобы вы поместили одно из них между вашим бедром и седлом. Держите яйцо крепко, чтобы не упало наземь, но, вместе с тем, без напряжения, чтобы его не раздавить. – Он подал ей и второе яйцо. – А это прижмите другим бедром.
Теперь она почувствовала себя в еще более комическом положении, чем прежде, – сидя на коне без поводьев и без стремен и удерживая бедрами сырые яйца.
Он вновь взялся за длинную веревку и щелкнул плеткой. Харпало неторопливо снялся с места. Не прошло и нескольких секунд, как по бриджам Патриции растеклись и принялись капать на сапоги оба раздавленных яйца.
Мигель знаком остановил коня и передал повод Деннису.
– На сегодня это все.
Спрыгнув наземь, Патриция уставилась на омлет, в который превратились ее брюки. А когда подняла взгляд, Мигеля на скаковом кругу уже не было. В ярости она закричала ему вслед:
– Да, вы правы, мистер Кардиго! Я испытываю напряжение! Я испытываю напряжение! Но вы тоже его испытываете!