Дар волка
Шрифт:
Мерчент рассказывала про историю дома, но эту часть информации он собрал и сам, заранее.
Ее прадед, Феликс Нидек-старший, был богатым лесопромышленником, он построил у побережья две лесопилки и обустроил небольшую гавань для своих судов. Все дерево, пошедшее на постройку, спилили и обработали здесь же, под его присмотром, а гранит с мрамором доставили морем. Камень на стены дома доставили сушей и морем.
— У Нидеков были деньги, которые они сделали еще в Европе, как я понимаю, — сказала Мерчент. — И здесь они тоже немало заработали.
Хотя основная часть семейного богатства
— Все это случилось, когда Феликс отправился в одно из своих долгих путешествий. Отец продал магазины и участки у побережья. Когда Феликс вернулся и узнал об этом, то очень разгневался. Помню, как они ожесточенно спорили. Но вернуть все к прежнему состоянию уже не было возможности.
Лицо Мерчент становилось все печальнее.
— Если бы только мой отец относился к дяде Феликсу получше. Тогда бы мы начали поиски раньше. Но все это уже в далеком прошлом.
Оставшаяся площадь поместья составляла сорок семь акров, в том числе находящийся под особой охраной лес из старых секвой позади дома, дубовая роща и весь склон, ведущий к берегу по западному краю. В лесу был старый дом на дереве, построенный Феликсом на большой высоте.
— На самом деле я там никогда не была, — сказала Мерчент. — Но мои младшие братья говорили, что он просто роскошен. Конечно же, не следовало их туда пускать до того, как Феликса официально признали умершим.
На самом деле Мерчент знала о семейных делах не намного больше остальных людей. Нидеков знали все, они были важной частью истории округа.
— Я так понимаю, что они еще зарабатывали деньги на нефти, алмазах и недвижимости в Швейцарии, — пожав плечами, добавила она.
Записанные на нее трастовые фонды были совершенно обычными инвестиционными структурами, работавшими в Нью-Йорке, как и те, что были оформлены на ее младших братьев.
После оглашения завещания дяди Феликса выяснилось, что он оставил большие суммы денег в Бэнк оф Америка и «Уэллс Фарго», намного больше, чем могла бы ожидать Мерчент.
— Значит, тебе нет нужды продавать этот дом, — сказал Ройбен. Хотя он и так уже знал это сам.
— Мне нужно продать его, чтобы стать свободной, — ответила Мерчент. Помолчала, прикрыв глаза, а затем сжала в кулак пальцы правой руки и постучала себе по груди. — Я должна убедиться, что все это кончилось, понимаешь? А тут еще мои младшие братья.
Ее лицо переменилось, как и тон ее голоса.
— От них пришлось откупиться, чтобы они не стали опротестовывать завещание. — Она снова еле заметно пожала плечами, печально. — Они хотят свою долю.
Ройбен кивнул, хотя ничего и не понял.
«Я попытаюсь купить этот дом».
Теперь он точно знал это; не важно, каким бы устрашающим это ни выглядело, сколько бы ни ушло на то, чтобы ремонтировать дом, отапливать его, поддерживать в должном состоянии. Иногда наступает момент, когда ты просто не можешь сказать себе «нет».
Но все по порядку.
Наконец Мерчент завела речь о катастрофе, в которой погибли ее
— Вероятно, они даже не успели понять, что произошло, — сказала она. — И это самое ужасное. Они так часто летали этим же маршрутом, и тут вдруг врезались в мачту в тумане.
Тогда Мерчент было двадцать шесть. Феликс отсутствовал уже девять лет. Она стала опекуном своим младшим братьям.
— Наверное, я сама все испортила, — сказала она. — После той катастрофы они изменились. В их жизни появились выпивка и наркотики, и они стали водить дружбу с плохими людьми. Мне хотелось вернуться в Париж. Я мало времени с ними проводила с самого начала. А они менялись от плохого к еще худшему.
С разницей в возрасте в год, им было шестнадцать и семнадцать лет соответственно, когда случилась катастрофа. Но они были больше похожи на близнецов, со своим тайным языком из ухмылок, подмигиваний и перешептываний, не подпуская к себе никого. Да и окружающие не могли выносить их долго.
— Вплоть до недавнего времени, еще пару лет назад, здесь висели прекраснейшие картины импрессионистов, — сказала она. — Мои братья их украли, придя сюда, когда в доме не было никого, кроме Фелис, и продали за гроши. Я была вне себя от ярости, но вернуть картины уже не смогла. А потом выяснила, что они украли и часть столового серебра.
— Тяжело было это перенести, наверное, — сказал Ройбен.
Мерчент рассмеялась.
— Это точно. Вся трагедия в том, что эти вещи пропали навсегда, а какая с того была польза ребятам? Пьяный дебош в Саусалито, и их забрала полиция.
Вошла Фелис, молчаливая, хрупкая. Неуверенными, но быстрыми движениями собрала со стола пустую посуду. Мерчент ненадолго вышла, чтобы расплатиться с «девушкой», и вернулась обратно.
— Фелис всегда у вас работала? — спросил Ройбен.
— О да, вместе со своим сыном, но он в прошлом году умер. Он был хранителем этого дома, самым настоящим. Управлялся со всем. Терпеть не мог моих братьев, особенно после того, как они устроили пожар в гостевом доме и разбили машины, причем не одну. После его кончины я нанимала пару других, но без толку. Теперь у дома нет хранителя. Только старый мистер Гэлтон, который живет у дороги неподалеку, но он всегда договаривается обо всем, что нам необходимо. Упомяни об этом в своей статье. Мистер Гэлтон хорошо знает дом и лес тоже. Когда я уеду, то заберу Фелис с собой. Тут уж ничего не поделаешь.
Она помолчала, а тем временем Фелис принесла малиновый ликер в хрустальных рюмках.
— Феликс привез Фелис с Ямайки, — продолжила она. — Вместе с коллекцией предметов народных промыслов оттуда же. Он всегда привозил с собой какое-нибудь сокровище — ольмекскую статую, писанную маслом картину колониальной эпохи из Бразилии, кошачью мумию. Подожди, ты еще увидишь выставку его находок и склады наверху. Там есть таблички, древние глиняные таблички, полный ящик…
— Таблички, ты имеешь в виду настоящие древние глиняные таблички из Месопотамии? Клинопись, Вавилон?