Дар страны Мидос
Шрифт:
— Мое имя Джон Стоун, я английский разведчик.
— Вот как? — взметнул брови гестаповец. — Прямо так сразу? Давайте по порядку. Год рождения?
Макар замешкался, прикидывая в каком году он мог родиться.
— Что, забыли? — снова удивился следователь.
— Тысяча девятьсот шестнадцатый.
Секретарь писал в своем журнале.
— Место рождения?
— Лондон.
— Подробнее. Адрес.
— Э… — Макар понял, что и британское подданство его не спасет. — Я родился на… Даунинг-стрит, дом
Офицер прищурился. Он, похоже, тоже засомневался в успехе английской версии, нажал на кнопку в стене.
Дверь громыхнула, появился коридорный.
— Пусть пригласят сюда гауптштурмфюрера Майнлиц из западного сектора отдела контрразведки, — велел следователь, и парень, щелкнув каблуками, вышел.
Потом Макар по инерции врал — зная уже, что это бесполезно — сколько он служит в разведке (шесть лет), в каком чине (капитан), направление его деятельности (подрывная работа в Германии) и тому подобное. Наконец, был задан вопрос: какова его роль в подготовке государственного переворота и покушения на фюрера, кого из участников заговора он может назвать…
В этот момент дверь открылась и в камеру вошла стройная, средних лет женщина в черной приталенной форме.
— Хайль Гитлер! — приветствовала она офицера и покосилась на окровавленного Бережного. Никаких эмоций не проявила.
— Хайль Гитлер, — привстал гестаповец, — Фрау Майнлиц, я попрошу вас задать этому человеку несколько вопросов об Англии и деятельности английской разведки, и составить заключение о степени его осведомленности.
— Общих вопросов об Англии?
— Да, и о Лондоне, уроженцем которого он себя называет.
Фрау подумала пару секунд и, повернувшись к арестанту, заговорила по-английски.
Макар что-то отвечал, путался, выдумывал на ходу.
Наконец, сотрудница западного сектора, говорившая с Бережным спокойно и даже доброжелательно, отвернулась от него.
— Этот человек прекрасно владеет английским, но ни в Лондоне, ни вообще в Великобритании никогда не был. Также он не имеет представления о структуре и работе МИ-6… — она помолчала. — Или он профессионально пытается создать о себе такое впечатление.
Офицер покачал головой.
— Благодарю вас, фрау Майнлиц, вы свободны.
Когда дверь за знатоком Англии закрылась, гестаповец потянул ворот рубашки и сплюнул на пол.
По кивку его головы красномордый принялся за дело. Он крушил кулаками и ногами все тело Бережного, стараясь не трогать только челюсть — чтобы заключенный мог отвечать на вопросы. А Макар, как заевшая пластинка, повторял, что он англичанин и упрашивал поверить ему. Потом, когда он уже почти перестал шевелиться, главный гестаповец сказал:
— Хорош, а то подохнет. Уложи его в кровать.
Экзекутор ухватил тело жертвы и забросил на железную скамью. Потом он зафиксировал металлическими
Щедрым потоком в лицо Макару полилась холодная вода из ведра. Он чуть не захлебнулся и вполне пришел в себя.
Перед ним возникла физиономия следователя.
— Теперь, сучье семя, ты будешь говорить правду… Англичанин! Кого знаешь из участников заговора?
— Никого не знаю…
Потом над ним навис палач в резиновом фартуке.
Офицер, севший в кресло, отхлебнул уже совсем остывший кофе и спросил:
— Людвиг, какая у него рука-то болтается? Правая… Она ему все равно уже без надобности. Сломай ему палец. Медленно, чтоб прочувствовал.
Вопли, огласившие камеру, проникли далеко за ее мощные стены. Следователь и секретарь зажали уши пальцами, пока крики не перешли в стоны и хрипы.
— Что ж ты так орешь-то, мразь, — недовольно проговорил с кресла следователь. — Это только начало. Когда закончатся пальцы, мы тебе локоть разберем. Говори, кого знаешь из участников заговора!
— Ш-штауфенберга… — просипел Бережной. — Больше никого не знаю… имел дело только с ним…
— Врешь… Давай!
Снова вопли накрыли всех с головой.
Его мучили профессионально. Резали, дробили, увечили.
Молчать было невозможно. Сначала он называл по очереди тех, кого уже должны были расстрелять вместе с полковником, потом тех, про кого знал, что они уже должны быть арестованы.
Потом он обезумел от боли; он уже не сознавал, что говорит, выдал кого-либо еще или нет.
От диких страданий он взялся орать на всех известных ему языках. Видимо, когда в Мидосе ему уложили эти языки прямиком в мозг, русский перестал быть для него единственным своим, на котором только и возможно кричать в беспамятстве. Все языки стали для него своими, и он сильно шокировал полиглотскими воплями своих мучителей.
Следователь испугался: может он и впрямь сотрудник иностранных спецслужб, но потом понял: это просто совершенно безумная особь.
Арестант, вконец ошалев, нес полнейшую околесицу: орал, что 9 мая следующего года им всем придет полный капут, а могло бы это случиться еще вчера, потому что он — этот сумасшедший — специально для этого прилетел сюда из будущего, да еще и из другого измерения…
Секретарь поинтересовался — следует ли все это вносить в протокол?
— Давай мы из себя-то хоть идиотов делать не будем! — ответил следователь.
Потом этот шизофреник начал винить себя в том, что из-за его легкомыслия человечество в следующем веке ждет катастрофа. У людей отнимут чувства. А главным вершителем этого злодейства станет шеф гестапо Мюллер, омолодившийся с помощью пришельцев из надпространства…
— Все, хватит, — не выдержал следователь, поворачиваясь к палачу. — Успокой этого пришельца.