Данилов
Шрифт:
— Перья, бумажки, циркуль… — Он фыркнул, но без прежней язвительности. Скорее, с некоторым недоумением. — Всё это, конечно, занятно. Но, Алексей, — он сделал паузу, подбирая слова, что для него было редкостью. — Ты же не для галочки это всё покупал. Я видел, как ты швы проверял на форме, как замок на портфеле щёлкал. Ты ж… как на задание снаряжаешься. Серьёзное.
Я не стал улыбаться. Он попал в точку, и это радовало.
— Вся жизнь задание, Гришка. Только уровни сложности разные. Раньше задание было не сдохнуть в угольном цеху и не получить кирпичом по башке от Меньшикова.
Я выпрямился, глядя поверх рыночных рядов на смутные очертания заводских труб вдали.
— Институт — это не про то, чтобы отсидеть лекции и получить корочку. Это изучение карты мира, в который мы пытаемся встроиться. Там свои законы, теории, связи. Ты не можешь строить паровой двигатель, не зная термодинамики. Не можешь делать голема, не понимая… ну, той самой ерунды про резонансы. Там, в этих стенах, лежат ключи. К реальным заказам, к патентам, к людям, которые принимают решения, а не просто машут кулаками в переулке.
Гришка слушал, не перебивая. Его лицо было напряжённым.
— А мы? Мы тут что? — спросил он наконец, кивнув в сторону, где, в принципе, должен был быть Собачий переулок. — Тыльная база?
— Тыловая база, — поправил я. — Которая должна окончательно стать крепостью. Пока я буду рыться в книгах и налаживать связи там, здесь всё должно работать без сбоев и приносить доход. Да и вам пора расти. Я не могу каждую прокладку для Карповича лично вырезать. Ты моя правая рука здесь. Митька, Женька, Сиплый — пальцы. Вы должны научиться работать без моего постоянного присмотра. И решать задачи, причем не только кузнечные.
— То есть, ты нас… бросаешь? — в его голосе не было обиды, но от слов повеяло холодком.
— Наоборот. Я вас повышаю. С уличной бригады до управляющих филиалом. С тем лишь условием, — я сделал паузу, чтобы слова легли точно, как гвозди, — что филиал не загнётся от первой же проблемы. Что качество не упадёт. Что вы не начнёте решать споры старыми методами, с кулаками и ножами. И что будете учиться, может, и не по книжкам, но учиться. Читать чертежи, считать сметы, вести переговоры с поставщиками. Хромой не последняя инстанция в нашем мире.
Гришка долго молчал. Он смотрел куда-то внутрь себя, примеряя новую роль. Роль не самого крутого пацана в переулке, а управляющего. Ответственного. Это было страшнее любой драки.
— А если не выйдет? — спросил он тихо.
— Значит, я ошибся в людях. А я, — я позволил себе лёгкую, загадочную ухмылку, — не люблю ошибаться. И тебе не советую начинать.
Он вздохнул, оттолкнулся от колодца и наклонился, чтобы поднять самую тяжелую сумку.
— Ладно, начальник, понял. Буду тут рулить, пока ты науки глотаешь. Только… — Он метнул на меня быстрый, острый взгляд. — Ты же нас без присмотра не оставишь? Я, по-честному, вообще не представляю, как мы справимся без тебя.
— Ничего не бывает легко, Григорий, — сказал я, поднимая портфель. Он был тяжелым, но эта тяжесть была приятной. — Это инвестиция, долгая и сложная. Игра на повышение. Ты либо в неё веришь, либо…идёшь обратно, выбор за тобой.
Он не ответил.
Вечер в кузнице был особенным. Дневная суета осталась за толстыми стенами, а внутри воцарялась тихая, основательная пора подведения итогов. Горн уже потух, и от него шло ровное, сухое тепло, как от печки-лежанки. Последние лучи солнца, пробиваясь через запылённое слуховое окно, резали полумрак золотистыми клиньями, в которых медленно кружилась мельчайшая пыль.
Я прошёл по помещению неторопливым шагом хозяина, проверяющего владения перед долгой отлучкой. Ладонь скользнула по столешнице верстака — гладко, без зазубрин. Инструменты висели на своих местах, тёмные силуэты на фоне потемневшего кирпича. Молоты, зубила, клещи, каждый на своём крюке, готовый к работе. Порядок. Тот самый порядок, который мы с таким трудом здесь навели. Я поправил сверло, чуть съехавшее в сторону, мелочь, конечно, но дьявол кроется в деталях.
Потом я обернулся к парням. Они стояли в привычном уже полукруге, но не так, как в тот роковой вечер перед Феликсом, не в ожидании чуда. Они стояли, как стоят у станка после выполнения сменного задания — усталые, но собранные, в своих немного запылённых, но новых кожаных фартуках.
Я встретился взглядом с каждым.
— Я буду приходить, — начал я без предисловий. Голос прозвучал в тишине громко, но без нажима. — Но реже, после учёбы и завода. И когда будут силы и время на сложные задачи. А это значит, — я сделал паузу, давая им осознать мои слова, — что с сегодняшнего дня вы не просто бригада, вы теперь хозяева здесь.
Они не заерзали, не переглянулись, лишь смиренно слушали.
— Этот фартук, — я указал на грудь Гришки, — это не просто тряпка, чтобы одежду не пачкать. Это знак качества, знак нашего цеха. Любой, кто придёт сюда с заказом, должен уйти, уверенный, что попал к лучшим. Не к пацанам из подворотни, которые гвозди воровали, а к мастерам своего дела. Понимаете разницу?
Митька кивнул, почти незаметно. Женька выпрямил плечи. Сиплый внимательно смотрел на свой фартук, будто видя его впервые.
— Вы эту разницу уже доказали. Карповичу, Новикову, даже старому хрычу Колчину. Теперь нужно доказывать её каждый день. Самим, без моей подсказки. Не уроните престиж!
Я перевёл дух. Самое важное было впереди.
— Значит, распределяем задачи. Окончательно и бесповоротно, — продолжил я. — Гришка возьмёт на себя общее руководство, приём заказов, расчёты с поставщиками и Хромым. Твоя голова должна считать деньги и риски. Не подведи меня. На Митьке будет учёт материалов, точная работа, чертежи. Твои руки и глаза теперь наш эталон точности. Женька отвечает за силовые операции, кузнечная часть, монтаж. Твоя сила — наш фундамент. Сиплый, ну а ты наши глаза и уши снаружи. Контроль периметра, разведка, связь с «улицей». Ни одна крыса не должна проскочить мимо тебя незамеченной.