Даниэль Деронда
Шрифт:
Произнеся последнюю фразу, Деронда машинально взял шляпу, которую положил на пол рядом с креслом. Гвендолин ощутила, как сердце ее подпрыгнуло, словно стремилось помешать ему уйти. В тот же миг она встала, не понимая, что тем самым принимает очевидное намерение удалиться. Деронда, разумеется, тоже встал и сделал шаг навстречу.
– Я поступлю так, как вы велели, – торопливо проговорила Гвендолин. – Но что еще мне делать? – Никакие другие слова, кроме самых простых, не приходили в голову, но даже они, слетев с губ, показали ее абсолютную беспомощность. Гвендолин горько разрыдалась.
Деронда испытывал мучительную боль, но в то же время ясно осознавал неминуемые последствия своей слабости, а потому призвал
– Наверное, скоро вы с миссис Дэвилоу отправитесь в деревню?
– Да, через неделю или дней десять. – Гвендолин помолчала, глядя в окно, словно пыталась рассмотреть воображаемое будущее. – Я хочу быть доброй со всеми своими домочадцами. Они могут стать счастливее меня. Это лучшее, что я могу сделать?
– Думаю, да. Подобная обязанность не вызывает сомнений, – подтвердил Деронда. – Потом вы найдете другие обязанности. Взгляд на жизнь как на долг со стороны может показаться тоскливым, но на самом деле это не так. Жизнь становится тоскливой, когда нет стимула. А если вы начнете поступать в соответствии с вашим желанием приносить пользу другим, то получите неожиданное удовлетворение. Каждый ваш день будет наполнен смыслом, и жизнь ваша начнет расти подобно дереву.
Гвендолин посмотрела на него взглядом страждущего в пустыне путника, который вдруг услышал звук воды. Деронду поразил этот взгляд, и в его голосе послышалась страстная мольба:
– Глубокое горе пришло к вам в ранней молодости. Постарайтесь представить это испытание как подготовление к жизни, а не как наведенную на нее порчу. Да, пусть это станет подготовлением… – Любой, кому довелось бы услышать интонации Деронды, подумал бы, что он умоляет о собственном счастье. – Только подумайте! Вы избавлены от величайшего зла, порожденного браком, который сами считаете ошибкой. Представьте, что суровый ангел заметил вас на дороге зла, схватил за руку и показал ужас той жизни, от которой необходимо спастись. Подумайте обо всем случившемся как о предстоянии и извлеките правильный урок. Вы непременно станете одной из лучших женщин, рядом с которой люди буду радоваться, что появились на свет.
Слова подействовали на Гвендолин подобно прикосновению чудодейственной руки. Она почувствовала, как в ней просыпается могучая сила духа. Божественная надежда на моральное возрождение полна вдохновения, а душа, перед которой мы склоняемся в безусловной любви, дарит нам веру в себя. Однако новая жизнь Гвендолин казалась неотделимой от жизни Деронды. Впервые после ужасного события в море густой румянец покрыл ее лицо и шею, но она молчала.
– Не смею вас утомлять, – проговорил Деронда, протягивая ей руку на прощание.
Испугавшись, что он сейчас уйдет, Гвендолин молча вложила свою ладонь в его.
– Вы еще явно нездоровы, – добавил он, сжимая тонкие пальцы.
– Я не могу спать, – ответила она грустно и, вздрогнув от леденящего страха, добавила: – Видения никак не уходят, повторяются снова и снова.
– Постепенно острота воспоминаний смягчится, – заверил Деронда, не в силах выпустить ее руку и решительно уйти.
– Сэр Хьюго обещал приехать в Диплоу, – сказала Гвендолин, ухватившись за заранее подготовленную фразу. – И вы тоже обязательно приезжайте.
– Возможно, – ответил Деронда, но, почувствовав, что говорит холодно, поспешно добавил: – Да, приеду. – И крепко сжал ее руку, показывая, что прощается.
– А сюда вы больше не придете, пока я в городе? – с робкой грустью спросила Гвендолин, опять побледнев.
Что оставалось Деронде?
– Если я могу принести вам пользу… если вы желаете меня видеть… обязательно приду.
– Я должна этого желать, – пылко подтвердила Гвендолин. – Иначе откуда взять силу? К кому еще обратиться за помощью? – Снова подступили рыдания.
Страдание отразилось
– Я непременно приду.
Гвендолин заметила эту перемену, однако ожидание новой встречи взяло верх над всем, и в душе воскресли надежда, воодушевление и отвага.
– Не расстраивайтесь из-за меня, – произнесла она тоном нежного убеждения. – Я запомню каждое ваше слово – все до единого. Я запомню вашу веру в меня и постараюсь ее оправдать.
Гвендолин твердо посмотрела Даниэлю в лицо и опять подала руку, однако на губах не появилось даже тени улыбки. После смерти мужа она никогда не улыбалась. Стоя в неподвижном молчании, она напоминала печальную статую той Гвендолин, чей смех всегда раздавался среди самых серьезных людей.
Печаль пронзила сердце Деронды. Можно ли представить более трудное положение для мужчины, полного нежного сочувствия, но наделенного благоразумием и предусмотрительностью? Лишь он один знал истинную причину страданий Гвендолин: оттолкнуть ее от себя означало бы обречь на опасное одиночество. В то же время Деронда понимал, что рано или поздно в их отношениях наступит мучительный перелом.
До отъезда Гвендолин он несколько раз приходил на Парк-лейн, однако беседы происходили в присутствии миссис Дэвилоу, а потому не были столь волнующими. Решив принять наследство, Гвендолин составила план, о котором любила говорить: вместе с мамой и сестрами вернуться в Оффендин, чтобы, как она выразилась, восстановить жизнь в том виде, какой она была, когда все вокруг дышало счастьем, только она об этом не знала. Идея не утаилась от сэра Хьюго, и баронет благородно возложил на себя обязанность сдать Гэдсмер за сумму, значительно превышающую стоимость аренды Оффендина. Все это было подробно изложено Деронде, который охотно вступил в обсуждение занимавшей Гвендолин темы. О том, что занимало лично его, он не обмолвился ни словом, а она не спрашивала, поскольку сосредоточилась на его приезде в Диплоу еще до окончания осени. К тому же Гвендолин совсем не думала о том, что Лапидоты – маленькая еврейка и ее брат – способны повлиять на ее судьбу ничуть не меньше, чем забродившие политические или социальные дрожжи влияют на мировую историю.
Глава IX
Тем временем отношения Эзры и Майры со своим другом и благодетелем становились все крепче.
Расставшись с дочерью, Лапидот-старший вознамерился вложить полученные деньги в игру, надеясь получить более существенную сумму и оставив без внимания прочие возможности или решения. До тех пор пока не потерял все, он ни разу не задумался о необходимости вновь обратиться к Майре или отважиться на беседу с сыном. В первый момент он испугался встречи с Эзрой, как испугался бы любой другой неприятной необходимости, а обладание кошельком дочери на время избавляло от мысли о нужде. Страсть к риску действовала на него несравнимо сильнее физического голода, однако хотя бы раз в день он должен был питаться, а для этого требовались деньги. Во время краткого посещения здания с вывеской «Пирамиды» он сначала удвоил ставку, потом утроил и, наконец, потерял все тридцать шиллингов. Выйдя из заведения с пустым кошельком в кармане, Лапидот задумался, как лучше поступить: заложить изящную вещицу и сделать новую ставку или предстать перед дочерью в благообразном виде, вернув кошелек и заявив, что потратил деньги на оплату счета за жилье. Следует заметить, что, по мнению Лапидота, он имел полное право на имущество детей, и ради этого готов был вынести любое унижение при встрече с сыном. В конце концов, лучшее, что можно было сделать в его положении, это поселиться вместе с собственными детьми. Чем больше он думал о встрече с Эзрой, тем меньше боялся, сконцентрировав внимание не столько на угрозе унижения, сколько на возможности легко и безопасно положить что-нибудь в карман.