Дама в красном
Шрифт:
Проехав через ворота, Алекс снова прибавила скорости. Машина с визгом остановилась у Дома Торпов. Алекс повернулась.
– Ну?
Он посмотрел на нее. Они ехали с открытыми окнами, ее волосы растрепались от ветра, на щеках горел яркий румянец, макияжа – никакого. На ней была его старая футболка и потертые джинсы. Иными словами, пример того, как не надо выглядеть и… как можно выглядеть самой прекрасной на свете.
– Тревис? – она рассмеялась, убрала прядь волос,
– Ну, – сказал он, – не думаю, что ты заслужила бы всеобщее одобрение… – Он усмехнулся, увидев гримасу Алекс. – Ладно, ладно. По правде говоря, все неплохо.
– По правде говоря, я просто великолепна!
– Да, ничего.
– Неповторима!
Тревис рассмеялся, наклонился вперед и коснулся ее щеки. – Еще парочка уроков – и тебе можно покупать такой автомобиль.
Они улыбнулись друг другу. Потом Алекс кашлянула.
– Ну…
– Да?
– Спасибо за чудесный день.
– Не за что, – он провел рукой по ее щеке и снова поцеловал, наслаждаясь вкусом ее губ. – Я позвоню завтра.
– Нет, – сказала она быстро. – Я… мне надо заняться завтра делами.
Он отодвинулся и вежливо качнул головой.
– Конечно. И мне бы тоже надо. Ну, а как насчет обеда?
– Позвони, – беззаботно откликнулась она, – посмотрим.
Она потянулась к двери, а он потянулся к ней, сильнее сжал ладонь.
– Не играй со мной, Алекс.
Она обернулась.
– Не играй?
– И не изображай дурочку. Я тебе говорил, я ни с кем не делюсь.
– Ага, – она хмыкнула. – Говорил. «Пока это продолжается, – говорил ты, – я буду тебе верен».
– И ожидаю того же от тебя.
– Естественно. Просто у меня есть своя жизнь, Тревис. Ты напомнил мне об этом сегодня утром. И я рада этому.
Его глаза потемнели.
– Ты и впрямь так считаешь!
Он не спрашивал. Утверждал, судя по тону. Но она правда так считает. Конечно, правда… В горле застрял комок. Она неуверенно улыбнулась.
– Да. Да. Я же говорила, Тревис, я наслаждаюсь своей свободой.
– Прекрасно, – сжав зубы, он уселся за руль и хлопнул дверцей. – Я заберу тебя в семь завтра вечером.
– Но сначала позвони.
Запоздалая фраза. Тревис уже подал машину назад, развернулся и с ревом вылетел на дорогу.
Он приезжал за ней каждый вечер. Каждое утро вез домой, словно они не договаривались не проводить вместе все свободное время. На выходные они ездили в Малибу – кроме одних, посвященных Соколиным виноградникам.
– Я дала согласие на продажу, – сказала Алекс, сходя по ступеням террасы большого дома в викторианском
– Прекрасно, – сказал Тревис, поднося ее пальцы к губам. – А я распорядился относительно номера в гостинице на побережье.
– Да? – невнятно переспросила Алекс.
– В чем дело, Принцесса?
– Голова болит. Ничего, до вечера все пройдет.
Но к вечеру она почувствовала себя хуже. Началась лихорадка, все кости ломило. К утру поднялась температура.
Не внимая никаким протестам, Тревис вызвал доктора.
– Грипп, – поставил диагноз врач. – Ничего страшного, сейчас многие болеют. Постельный режим, больше пить, аспирин…
Алекс застонала, села, попыталась встать с кровати. Тревис обнял ее.
– Меня мутит, – прошептала она.
Он отнес ее в ванную. К ее смущению, он оставался с ней, поддерживал, обтирал лицо мокрым полотенцем и отнес назад в постель.
– Я говорю, – продолжил доктор, – что ей нужен отдых, много жидкости, аспирин, легкая еда, когда желудок будет ее принимать. Несколько дней – и все наладится.
Тревис взглянул на Алекс.
– Что я могу для тебя сделать, дорогая?
– Увези меня домой, – прошептала она. – Тут очень хорошо, но я предпочитаю болеть в домашней обстановке.
Тревис поглядел на врача.
– Мы живем в Малибу, но прилетели сюда на самолете. Я могу отвезти ее домой?
– Я не живу в Малибу, – пролепетала Алекс, – я живу…
– Конечно, – сказал врач. – Я выпишу что-нибудь от тошноты, завернете ее в одеяла и можете везти в Малибу.
– Но я не…
– Тихо, – нетерпеливо перебил Тревис и пожал врачу руку. – Спасибо, доктор.
Алекс пробормотала, что чувствует себя ужасно. Тревис как мог подбадривал ее.
Он осторожно усадил ее рядом с собой в «Команче». Она казалась такой хрупкой и несчастной: громадные темные глаза на бледном лице, волосы спутались, черты обострились. И именно в этот момент он понял, что никто и никогда не был ему так дорог… В нем поднялся протест.
– Что? – спросила она, увидев, как он нахмурился.
– Ничего, – коротко ответил он и переключил внимание на самолет.
Она болела пять дней. Ворочалась. Потела. Стонала. Дрожала.
А Тревис заботился о ней. Водил в ванную, обтирал от пота. Успокаивал, согревал своим телом, когда она дрожала. И наконец, наутро шестого дня, Алекс проснулась, потянулась, зевнула и заявила, что может съесть слона.
Тревис сел рядом.
– Это значит, что тебе лучше? – спросил он с надеждой.
Она засмеялась: