Дама в красном
Шрифт:
Никаких договоренностей. Никакого «навсегда». Просто получение удовольствия, пока это возможно. Вот сделка, которую они заключили. Взаимовыгодная сделка. Она нашла себя. Она может быть независимой, свободной. Может быть чувственной, сексуальной женщиной. Конечно, этого достаточно. Разве нет? Она перекатилась на спину и слепо уставилась в потолок. У нее есть все, о чем она мечтала. И все же, неожиданно, она ощутила пустоту…
Дверь распахнулась.
– Доброе утро, Принцесса, – сказал Тревис. Алекс села, натянув простыню до подбородка. Он стоял в дверях, держа поднос, в
И как легко в него влюбиться!
От этой мысли у нее перехватило дыхание. Нет. Она никогда не сделает этого, не влюбится в такого, как Тревис, в такого, что не верит в договоренности и, уж конечно, не верит в любовь…
– Я приготовил нам завтрак. – Он улыбнулся, пересек комнату и поставил поднос на тумбочку рядом с кроватью. – Ветчина, яйца, тосты и кофе.
«Скажи что-нибудь!» – яростно приказала себе Алекс. Каким-то образом она смогла оторвать взгляд от лица Тревиса и перевести его на поднос.
– Довольно, чтобы накормить целую армию, – выдавила она.
– Ага, – его улыбка превратилась в ехидную гримасу. – Но я подумал, что ты должна быть так же голодна нынче утром, как и я.
Она подняла на него глаза. Ей надо подумать, и тут, в его постели, она делать этого не будет.
– Тревис…
– И потом, нам надо поддерживать свои силы, – он поцеловал ее. – Уроки вождения отнимают у ученика уйму энергии.
Алекс откинулась назад.
– Уроки вождения?
– Ага, – он ухватил с подноса кусок жареной ветчины, откусил, потом поднес к ее губам. – Ну, я не совсем точно выразился. Открой рот, Принцесса, и попробуй.
Она откусила. Никогда ветчина не казалась такой вкусной.
– Уроки «порше», – сказал Тревис, глядя на нее и улыбаясь. – Если, конечно, ты еще хочешь покататься на скоростной машине…
Алекс дико взвизгнула, откинула простыню в сторону и вскочила с кровати.
– О, Тревис! Нет, я не переменила свое решение. Я с удовольствием буду управлять твоей машиной. Ты правда дашь мне порулить? Ты?.. Тревис? Что такое?
Он глядел на нее. Она стояла перед ним спиной к стеклянным дверям, обнаженная, солнце золотило ее кожу.
– Тревис?
Ему хотелось опрокинуть ее на постель и снова овладеть ею.
– Тревис, что случилось?
Но больше всего, больше всего ему хотелось держать ее в своих объятиях. Держать и никогда-никогда не выпускать. Ни сегодня. Ни завтра. Ни…
Он поднялся на ноги.
– Я только что вспомнил… – его взгляд был странно скованным. – Придется отложить уроки «порше» на другое время. Я… у меня сегодня… я занят.
– О, – ее улыбка померкла. – Конечно. Может, завтра. Или потом…
– Я позвоню, – сказал он. – Когда у меня будет время. Хорошо?
Звучит как вежливое прощание. Вот как! Негодяй! Неужто она только что опасалась влюбиться в него? Да на это способна только мазохистка! И тем не менее она здесь, стоит голая посередине его спальни.
Ей захотелось прикрыть грудь руками, но она удержалась. Вместо этого она подняла его рубашку, которую он так яростно срывал прошлой
– Превосходно, – вежливо сказала она. – У меня тоже кое-какие дела. – Дрожащими пальцами она застегнула рубашку сверху донизу. – Так что позвони. Уверена, мы сможем как-нибудь выкроить время.
Он кивнул:
– Хорошо. Я… я рад, что ты понимаешь…
– Конечно, понимаю, Тревис. Чего тут не понять?
Он снова кивнул. Она не понимает: он слышит это в ее голосе, – но чья тут вина? Уж не его точно. Он объяснялся достаточно недвусмысленно. Ну, конечно, может, он увлекся, строя все эти планы для них. Она должна была остановить его. Разве она не желала той же свободы, что и он? Но с женщинами всегда так. Они всегда говорят то, что вы хотите слышать, даже если это абсолютная ложь.
– Тревис?
Он поднял голову:
– Да?
– Мне бы хотелось одеться.
Но не при нем. Ей не надо было произносить слова вслух, чтобы он их услышал.
– Конечно. И если ты хочешь воспользоваться душем…
– Я приму душ дома, благодарю.
Он снова кивнул. Казалось, на большее он не способен.
– Прекрасно. Через пару минут я буду готов отвезти тебя.
Он вошел в ванную, захлопнул за собой дверь и встал под душ, включил воду на полную мощь, склонил голову, уперся руками в облицованную мрамором стену и подставил тело водяным струям.
Ему ни в коем случае не следовало привозить Алекс сюда. И о чем он только думал? Во что он себя втравил, с этим ее нелепым списком пожеланий? Она, видите ли, не делала многих вещей. Велика важность! Он тоже много чего никогда не делал. Никогда не управлял реактивным самолетом. Никогда не пересекал Тихий океан на воздушном шаре. Никогда не влюблялся всей душой и всем сердцем…
– Черт, – прошептал он, – о, черт.
Но он не влюблен. И никогда не будет. Он обманывался раньше, и полученные горькие уроки научили его, что ни в коем случае нельзя привязываться к одной женщине надолго. Алекс придется с этим смириться. Тревис перекрыл воду, вышел из-под душа и распахнул дверь.
– Алекс, – выпалил он, – послушай, Алекс…
Слова застыли у него на губах. Спальня была пуста. Алекс исчезла.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Исчезла? Куда она могла деваться без машины?
Тревис натянул джинсы, выскочил в холл, сбежал по ступеням.
– Алекс?
Имя отдалось звонким эхом в тишине раннего утра.
Передняя дверь оказалась открытой. Он вышел, снова окликнул ее. Ответа не было, и никаких ее следов – тоже. Тревис выругался. Босиком, голый по пояс, он влез в машину и повернул ключ зажигания. Мотор с ревом заработал, гравий так и полетел из-под колес, когда он резко развернулся и нажал на газ. Она не могла уйти далеко. Надо было догадаться, что она сбежит. Ха, да она всегда сбегает! Она удрала в первую ночь, сбегала, когда он бросил ей вызов на следующий день. Она и в Соколиных виноградниках хотела сбежать, да не успела. Ворота были открыты. Он промчался через них, осадил машину, поглядел налево, направо… Вон она – топает по дороге по направлению к Лос-Анджелесу.