Дама в черном
Шрифт:
Завтрак начался в молчании. Все были нервно настроены, видя вокруг себя молчащих людей, укрывших за темными стеклами свои глаза и свои мысли. Князь Галич заговорил первый.
Он был весьма любезен с Рультабилем и поздравил его с завоеванной популярностью. Рультабиль ответил не слишком-то вежливо, но князь не обиделся и объяснил, что заинтересовался делами молодого журналиста, узнав, что тот скоро отправляется в Россию. Рультабиль сказал, что еще ничего не известно и все будет решать его редакция. Тогда князь Галич извлек из кармана русскую газету и перевел нам несколько строк, в которых сообщалось о скором приезде Рультабиля в Петербург. Как рассказал князь, там
— Я рад, что наши взгляды совпадают. И в самом деле, нынче от журналиста требуют выполнять работу, не имеющую ничего общего с подлинным трудом литератора.
Однако Рультабиль не ответил.
Разговор поддержала госпожа Эдит, начавшая восхищаться красотами природы вообще и имением князя Галича в особенности.
— Ваши сады кажутся тем более прекрасными, что их можно видеть только издали, — прибавила она с лукавством.
Намек был сделан настолько неприкрыто, что, казалось, князь Галич немедленно ответит приглашением их посетить. Но он промолчал к большому неудовольствию госпожи Эдит.
— Не хочу вас обманывать, — заявила она неожиданно, — но дело в том, что я видела ваши сады.
— Каким образом? — поинтересовался князь Галич абсолютно бесстрастно.
Оказывается, она проникла в имение через калитку со стороны гор и, восхищаясь все больше и больше, вышла наконец к маленькому озеру с абсолютно черной водой, на берегу которого виднелась крохотная сморщенная старушка с большой лилией. Заметив Эдит, старушка попыталась скрыться, причем была настолько мала и легковесна, что использовала лилию в качестве тросточки. Это необычайно рассмешило госпожу Ранс. Она позвала старушку, но та, испугавшись еще больше, исчезла за дикой смоковницей.
Продолжая с осторожностью продвигаться, госпожа Эдит услышала шорох листьев, похожий на шум, производимый испуганной птицей. Это была вторая старушка, еще более сморщенная, чем первая, и так же неожиданно убежавшая, но уже опираясь на настоящую палку. Вдруг появилась третья старушка, опирающаяся сразу на две клюки. И она тоже быстро скрылась, тем более что имела для своего передвижения уже целых четыре точки опоры.
Госпожа Эдит шла дальше и очутилась у очаровательной мраморной виллы, окруженной розами, но, охраняя ее, три маленькие старушки уже успели выстроиться на верхней ступеньке лестницы, как три вороны на ветке. Открыв клювы, они принялись издавать такие устрашающие и воинственные крики, что незваная гостья принуждена была, в свою очередь, спасаться бегством.
Госпожа Эдит рассказала все это с такой очаровательной непосредственность, что я был просто покорен.
Казалось, что князь ничуть не смущен этим рассказом.
— Это три мои феи, — заметил он, — которые никогда меня не покидают. Без них я не могу ни жить, ни работать. Я выхожу только если они мне позволят, убежденный в том, что мое поэтическое жилище будет строго охраняться.
Князь Галич не успел еще закончить свои объяснения, как
«Возвращайтесь как можно скорее, вас ждут с нетерпением. Предстоит блестящий репортаж из Петербурга».
Телеграмма была подписана главным редактором газеты «Эпок».
— Что скажете, господин Рультабиль? — спросил князь. Не находите ли вы, что я хорошо осведомлен?
Дама в черном не смогла удержаться от вздоха.
— Я не поеду в Петербург, — заявил Рультабиль.
— Об этом пожалеют при дворе, — сказал князь, — поверьте, вы упускаете случай добиться успеха, молодой человек.
Слова «молодой человек» особенно не понравились Рультабилю, который уже собирался ответить князю, но, к моему большому удивлению, промолчал.
— Вы нашли бы там дело, достойное ваших способностей, — продолжал князь, — можно добиться всего, если ты достаточно умен, чтобы разоблачить Ларсана.
Это слово разорвалось среди нас, как бомба. Молча и неподвижно, словно статуи, замерли мы, укрывшись за нашими темными стеклами. Ларсан… Почему это имя, которое мы так часто произносили за последние сорок восемь часов, имя, означавшее опасность, к которой мы уже начали привыкать, произвело на нас в этот момент такое сильное впечатление?
Мне казалось, что я поражен молнией. Необъяснимое чувство тревоги охватило меня. Хотелось бежать, но ощущение было такое, что если я встану, то не смогу удержаться на ногах. Гнетущее молчание увеличивало это невероятное гипнотическое состояние. Почему же никто не говорил? Куда девалась веселость Старого Боба? Почему его не слышно за завтраком? А другие? Почему молчали они, притаившись за своими темными очками?
Внезапно совершенно инстинктивно я повернул голову назад. Мне показалось, что на меня кто-то смотрит. Взгляд чьих-то глаз словно давил меня, хотя этих глаз я не видел и не знал, откуда этот взгляд исходил. Но он существовал, и я его чувствовал. Это был ЕГО взгляд! Однако вокруг никого не было, за исключением людей, сидевших за столом — неподвижных и молчаливых. И тогда мной овладела уверенность, что этот взгляд здесь, за темными стеклами очков одного из присутствующих.
Но вот я освободился от этого ощущения и вздохнул свободно. Взгляд отпустил меня. Еще один облегченный вздох прозвучал с моим в унисон. Рультабиль ли это или Дама в черном, ощущавшие на себе, как и я, давящую тяжесть этого взора?
Старый Боб сказал как ни в чем не бывало:
— Князь, я не верю, что ваша кость середины четвертичного периода…
И все темные очки разом зашевелились, наваждение исчезло.
Рультабиль поднялся и сделал мне знак. Я присоединился к нему в нашем «зале заседаний». Как только мы остались одни, он закрыл дверь.
— Ну что, вы почувствовали? — спросил Рультабиль.
— Он здесь, он здесь! — пробормотал я, задыхаясь от волнения, — если мы только не сошли с ума все разом.
Помолчав, я продолжал уже более спокойно:
— Знаете, Рультабиль, это вполне возможно, что мы сходим с ума. Неотвязные мысли о Ларсане кого хотите сведут в сумасшедший дом, друг мой. Всего лишь два дня, как мы в замке, и посмотрите, в каком состоянии.
Но Рультабиль перебил меня:
— Нет, нет, я его чувствую! Он здесь. Я касался его! Но где? Когда? Нет, я не должен покидать замка. Не должен попадаться в ловушку. Я не буду искать его вне замка, хотя и видел за пределами стен. Да вы и сами его там видели.