Дама в черном
Шрифт:
— Как так позвали? — удивился Артур Ранс.
— Очень просто, помахал белым платком, как это делают парламентеры с белым флагом, и крикнул. Но он или не расслышал, или не увидел меня. Ответа я не получил.
— Быть может, его там и не было? — осмелился предположить я.
— Не знаю, но в одном из гротов мне послышался шум.
— Надеюсь, вы туда не пошли? — спросил Артур Ранс.
— Нет, — ответил Рультабиль, — но, поверьте, отнюдь не из страха.
В едином порыве все поднялись со своих мест.
— Бежим туда и сразу покончим с этим делом!
— Я полагаю, — добавил Артур Ранс, — что лучшего случая встретиться с Ларсаном у нас еще не было. В глубине Красных скал мы сделаем с ним все, что захотим.
Дарзак и Артур Ранс уже стояли у двери, я ожидал, что скажет Рультабиль. Одним жестом он успокоил всех и попросил его выслушать.
— Ларсан показался нам,
— Однако вы отправились в Красные скалы, и он не ответил, — сказал Артур Ранс, — он прячется там, замышляя какое-то ужасное преступление на сегодняшнюю ночь. Надо его оттуда выкурить.
— Без сомнения, — ответил Рультабиль, — моя прогулка в Красные скалы не дала никаких результатов именно потому, что я был один. Но если мы пойдем туда все вместе, то обязательно обнаружим результат после нашего возвращения.
— После возвращения? — удивленно переспросил господин Дарзак.
— Да, — пояснил Рультабиль, — когда вернемся в замок, где госпожа Дарзак останется без нашей защиты. И где мы ее, быть может, уже не найдем. Это всего лишь предположение, — добавил он при всеобщем молчании. — В настоящий момент мы можем строить только предположения.
Подавленные, мы посмотрели друг на друга. И предположения было вполне достаточно. Бесспорно, без Рультабиля мы могли совершить большую глупость, быть может непоправимую.
Рультабиль встал.
— Нам не остается на эту ночь ничего лучшего, как забаррикадироваться. Это меры временные, а с завтрашнего дня форт должен быть приведен в состояние полной боевой готовности. Сегодня вечером я приказал закрыть железные ворота и оставил при них сторожем дядюшку Жака. Я назначил Маттони на пост в часовне и оборудовал заграждение здесь, под аркой, в единственном уязвимом месте второго пояса обороны. Охранять его я буду сам. Бернье бодрствует всю ночь у дверей Четырехугольной башни, а госпожа Бернье, обладающая превосходным зрением, и которую, сверх того, я снабдил подзорной трубой, останется до утра на открытой площадке башни. Сэнклер расположится в маленькой беседке из пальмовых листьев у Круглой башни. Артур Ранс и Робер Дарзак погуляют до зари в первом дворе, один по восточному проходу, другой — по западному. Сегодня ночью дежурство будет тяжелым, потому что не все еще организовано. Завтра мы составим список нашего гарнизона и слуг, на которых можно полностью положиться. Ненадежных следует удалить. Сюда будет собрано все оружие, которое нам может понадобиться на дежурстве. Будет отдан приказ стрелять в каждого, кто не ответит на вопрос: «Кто идет?» и не даст себя опознать. Пароль в данном случае бесполезен. Чтобы пройти, достаточно будет назвать свое имя и показать лицо. Во всяком случае, только мы и будем иметь право прохода. Днем даже поставщиков не следует допускать в замок. Они будут складывать продукты в маленькой комнате башни у дядюшки Жака. В семь часов вечера входные ворота следует запирать, а на день перегородить вход железной решеткой. Завтра утром Артур Ранс пригласит столяров, каменщиков и плотников. Все они будут проверены и пересчитаны, но во второй двор все равно не пройдут. Перед уходом из замка, не позднее семи часов вечера, их снова пересчитают. За завтрашний день рабочие должны сделать дверь в арке, заделать небольшую брешь в стене, соединяющей Новый замок с Круглой башней Карла Смелого, и другую маленькую брешь около старой круглой башни В. После этого я успокоюсь. Госпоже Дарзак будет временно запрещено выходить из замка, она окажется в безопасности, а я смогу покинуть вас и отправиться на поиски Ларсана. Итак, господин Ранс, к оружию! Принесите мне все, чем мы располагаем. Свой револьвер я одолжил Бернье, который находится перед дверью госпожи Дарзак.
Читатель, не знакомый с событиями в Гландье и услышавший подобные речи, счел бы безумцами и того, кто их произносил, и тех, кто его слушал. Но, повторяю, пережив ночи Необъяснимой галереи и Невероятного покойника, он сделал бы то же, что и я: в ожидании дня, без колебаний, тщательно зарядил свой револьвер.
VIII. Несколько страниц биографии Жана Русселя — Бальмейера — Ларсана
Через час мы все находились на своих постах и внимательно осматривали небо, землю и воду, прислушиваясь к ночным шумам, дыханию моря и порывам ветра, усилившегося около трех часов ночи. В это время госпожа Эдит проснулась
Отдохнувшая госпожа Эдит была в прекрасном настроении, и ее безумно забавляло бледное лицо мужа, которому она принесла стакан виски.
— Как это интересно, — сказала она мне, радостно захлопав в ладошки, — любопытно было бы поглядеть на этого вашего Ларсана.
Я невольно содрогнулся, услышав подобное святотатство. И в самом деле, на свете существуют невинные романтические души, которые ничего не боятся, искушая в своем неверии судьбу. Несчастная, если бы она только знала!
Я провел два восхитительных часа с госпожой Эдит, рассказывая ей ужасные, но абсолютно достоверные истории об этом человеке. Пользуясь случаем, позволю себе описать читателю Ларсана — Бальмейера, существование которого многими ставилось под сомнение из-за тех удивительных качеств, которыми я наделил его в «Тайне Желтой комнаты». Так как в «Аромате Дамы в черном» эти качества расцветают еще более пышным цветом и могут кому-нибудь показаться нереальными, то я полагаю своим долгом напомнить читателю, что во всей этой истории мне отводится всего лишь роль скромного хроникера, и поэтому я ничего не выдумываю. Больше того, если бы я из глупой претенциозности приукрасил эту необычайную и правдивую историю собственной цветистой фантазией, то Рультабиль немедленно и достаточно сурово отрезвил бы меня. На карту поставлено слишком многое, сам факт появления подобной публикации может иметь весьма угрожающие последствия, и поэтому я вынужден ограничиться лишь точным изложением событий, быть может несколько суховатым. Тех же, кто подозревает во всем этом всего лишь вульгарный полицейский роман, — мне даже и слова эти неприятно выговорить — я отсылаю к Версальскому процессу. Господа Анри-Робер и Андре Гесс, которые защищали Робера Дарзака, произнесли там замечательные речи, застенографированные и, вероятно, еще сохранившиеся в копиях.
Затем не следует забывать, что еще задолго до того, как судьба свела в жестокой схватке Ларсана — Бальмейера и Жозефа Рультабиля, этот элегантный бандит в течение долгого времени заставлял в поте лица трудиться всех полицейских хроникеров. Стоит лишь открыть «Юридический вестник» и просмотреть отчеты того дня, когда Бальмейер был приговорен Судом присяжных департамента Сены к десяти годам каторжных работ, и вы поймете, что это был за человек. Поэтому, естественно, ничего не надо изобретать, рассказывая подобную историю. Может быть, теперь, узнав его «почерк», его беспримерную и безжалостную дерзость, читатель не станет улыбаться по поводу предусмотрительного решения Рультабиля возвести подъемный мост между Ларсаном и госпожой Дарзак.
Господин Альберт Батайль из «Фигаро» в своей замечательной книге «Причины преступности и общество» посвятил нашему злому гению несколько весьма интересных страниц.
У Бальмейера было счастливое детство, и вовсе не жестокие удары нищеты привели его, как множество других, к злодеянием и пороку. Сын богатого коммерсанта с улицы Молей, он мог бы мечтать о совершенно другой карьере. Но присвоение чужих денег было его призванием. Еще совсем молодым он посвятил свою жизнь мошенничеству, как другие посвящают ее, например, Горной академии. Его дебют был гениальным и почти фантастическим. Бальмейер украл денежное письмо, посланное банку его отца, получил по этому письму деньги и бежал в Лион, отправив своему почтенному родителю следующее послание:
«Сударь, я отставной военный и кавалер многих орденов. Мой сын, почтовый чиновник, стремясь заплатить карточный долг, присвоил адресованное вам платежное обязательство. Я оповестил всю семью, и через несколько дней мы сможем наконец собрать необходимую для уплаты вам сумму денег. Вы сами отец, сжальтесь же над другим отцом. Не опозорьте моего безупречного прошлого!»
Господин Бальмейер-отец согласился на отсрочку платежа и все ожидал первой выплаты, до тех пор, пока через десять лет судебный процесс не открыл ему истинного виновника происшествия.
Бальмейер от природы обладал всеми качествами мошенника высочайшего класса: быстрой сообразительностью, умением убеждать наивных, чрезвычайной способностью ко всякого рода переодеваниям и перевоплощениям, бесконечной осмотрительностью, доходившей до того, что он менял метки на белье, когда хотел изменить имя. Но особенно его отличали удивительная способность изыскивать различные способы бегства и его кокетство своими мошенническими проделками, даже вызов правосудию, если хотите. Он испытывал величайшее удовольствие, запутывая прокуратуру ложными доносами, зная, как долго полиция задерживается на ложных следах.