Дама с камелиями
Шрифт:
— Вы находите?
— Конечно. Раз вы с ней порвали, зачем опять видеться?
— Вы знаете о нашем разрыве?
— Она мне показывала ваше письмо.
— А что она вам сказала?
— Она сказала: «Прюданс, ваш протеже не особенно вежлив. Такие вещи можно думать, но нельзя писать».
— А как, им тоном она это сказала?
— Смеясь. И при этом добавила: «Он два раза ужинал у меня и даже не зашел облегчать свой желудок».
Вот какое впечатление произвели мое письмо и моя ревность.
— А что она делала вчера вечером?
— Она была в Опере.
— Я знаю. А потом?
— Ужинала дома.
— Одна?
— Нет, кажется, с графом Г.
Итак, разрыв со мной ничего не изменил в привычках Маргариты.
Некоторые люди в подобных случаях дают совет не думать о женщине, которая вас не любит.
— Я очень рад, что не доставил Маргарите огорчения, — возразил я с деланной улыбкой.
— И она вполне права. Вы поступили так, как должны были поступить, вы были рассудительнее. Она вас любила, постоянно о вас говорила и была способна выкинуть какую-нибудь глупость.
— Почему же она мне не ответила, раз она меня любит?
— Она поняла, что не должна была вас любить. Кроме того, женщины позволяют иногда обманывать их любовь, но никогда не позволяют оскорблять их самолюбие, а нельзя не оскорбить самолюбие женщины, бросая ее после двух дней связи, каковы бы ни были принципы разрыва. Я знаю Маргариту, она скорее бы умерла, чем вам ответила.
— Что же мне делать?
— Ничего. Она вас забудет, вы ее забудете, и вам не в чем будет упрекнуть друг друга.
— Но если я ей напишу и попрошу прощения?
— Лучше не делать этого, она вас простит.
Я чуть не бросился на шею Прюданс.
Через четверть часа я был уже дома и писал Маргарите:
«Человек, который раскаивается в письме, написанном вчера, и собирается уехать завтра, если вы его не простите, хочет знать, когда он может у ваших ног излить свое раскаяние. Когда он найдет вас одну? Ведь вы знаете, признания делаются без свидетелей!»
Я сложил этот мадригал в прозе и послал его с Жозефом, который передал письмо самой Маргарите. Маргарита сказала ему, что ответит после.
Я вышел только на минутку пообедать, а в одиннадцать часов вечера у меня еще не было ответа.
Я решил больше не ждать и уехать завтра.
Приняв это решение, уверенный, что не засну, если и лягу, я начал укладывать свой чемодан.
XV
Мы были уже с час заняты приготовлениями к отъезду, когда раздался сильный звонок у моих дверей.
— Открыть? — спросил Жозеф.
— Откройте, — сказал я, недоумевая, кто мог явиться ко мне в подобный час, не решаясь
— Барин, — сказал Жозеф, входя, — там две дамы.
— Это мы, Арман, — крикнул кто-то, и я узнал голос Прюданс.
Я вышел из своей комнаты.
Прюданс стояла и рассматривала вещи в моем кабинете, Маргарита сидела на диване, задумавшись.
Я подошел к ней, стал на колени, взял обе ее руки и взволнованным голосом сказал: «Простите».
Она поцеловала меня в лоб и сказала:
— Вот уже третий раз я вас прощаю.
— Я собирался завтра уезжать.
— Разве мой визит может изменить ваше намерение? Я не собиралась вам помешать уехать из Парижа. Я пришла, потому что днем мне было некогда вам ответить, а я не хотела, чтобы вы думали, что я сержусь на вас. Прюданс не хотела, чтобы я шла, она говорила, что я могу вам помешать.
— Вы можете мне помешать, Маргарита, но в чем?
— Ну, у вас могла быть женщина, — ответила Прюданс, — и ей не было бы особенно приятно увидеть еще двух.
При этих словах Маргарита внимательно посмотрела на меня.
— Милая Прюданс, вы сами не знаете, что говорите.
— Вы очень мило устроились, — ответила Прюданс. — Можно посмотреть вашу спальню?
— Можно.
Прюданс прошла в мою комнату не столько затем, чтобы ее посмотреть, сколько затем, чтобы сгладить неловкость, которую она только что сделала, и оставить нас одних, Маргариту и меня.
— Зачем вы привели Прюданс? — сказал я ей.
— Она была со мной на спектакле, и потом, кто же меня проводит отсюда?
— Ведь я здесь.
— Да, но я не хотела вам помешать, а кроме того, я была уверена, что, проводив меня до моих дверей, вы захотели бы зайти ко мне, а я не могу вам этого разрешить и не хочу, чтобы вы уехали с правом меня обвинять в отказе.
— А почему вы не можете меня принять?
— Потому, что за мной очень следят и самое ничтожное подозрение может меня погубить.
— И это единственная причина?
— Если бы была другая, я бы вам сказала. Нам нечего скрывать друг от друга.
— Послушайте, Маргарита, я не хочу идти окольными путями к моей цели. Скажите откровенно, вы меня любите?
— Очень.
— Ну, так зачем же вы меня обманули?
— Мой друг, если бы я была какая-нибудь знатная герцогиня, если бы у меня было двести тысяч ливров годового дохода, если бы я была вашей любовницей и взяла бы другого любовника, тогда вы имели бы право спрашивать меня, почему я вас обманываю, но я Маргарита Готье, у меня сорок тысяч франков долгу, ни гроша состояния, я трачу сто тысяч франков в год, в этом случае ваш вопрос становится праздным и мой ответ бесполезным.