Далекое эхо
Шрифт:
Однако, что бы ни было причиной отъединенности Брилла, она скучала по брату все последние двадцать лет или около того. Когда она была моложе, ей мечталось, что он женится на какой-нибудь милой девушке, которая станет ей лучшей подругой, что появление детей сблизит их с братом еще больше, что они заживут одной большой семьей – что называется, прирастут друг к другу. Но ничего из этого не сбылось. После нескольких полусерьезных увлечений Брилл наконец женился на Элен, студентке-француженке на десять лет его моложе, которая едва скрывала презрение к тем, кто не может наравне с ней рассуждать о Фуко и высокой
Линн полагала, что такую новость по телефону сообщить будет легче. Но все-таки поднять телефонную трубку оказалось одной из самых трудных вещей в ее жизни. На втором звонке отозвалась Элен.
– Алло, Линн. Как приятно слышать ваш голос. Я сейчас позову Дэвида, – произнесла она на почти безупречном английском, что само по себе было упреком. И прежде чем Линн успела предупредить ее о цели звонка, отошла от аппарата. Прошла долгая минута, а потом в ее ухе зазвучал знакомый голос брата.
– Линн, – сказал он. – Что поделываешь? – Как будто его это волновало.
– Брилл, боюсь, у меня для тебя плохие новости.
– Что-то с родителями? – всполошился он.
– Нет, с ними все хорошо. Я говорила с мамой вчера вечером. А теперь я скажу тебе ужасную вещь. Алексу сегодня позвонили из Сиэтла. – Линн почувствовала, что у нее перехватывает горло. – Зигги умер. – Молчание. Она не могла понять, что это – шок или поиск нужного слова в ответ. – Прости, – сказала она.
– Я не знал, что он болел, – наконец произнес Брилл.
– Он не болел. Ночью начался пожар в доме. Зигги был в постели, он спал. Он погиб в огне.
– Это ужасно. Господи. Бедный Зигги. Я не могу в это поверить. Он всегда был такой предусмотрительный. – Он издал странный звук, напоминающий смешок. – Если бы меня спросили, кому суждено сгореть в огне, я поставил бы на Верда. С ним вечно что-то случается. Но Зигги…
– Знаю. В это трудно поверить.
– Господи. Бедный Зигги.
– Я знаю. Мы так славно провели время с ним и с Полом в сентябре в Калифорнии. Все это кажется каким-то нереальным.
– А Пол? Он тоже умер?
– Нет. Он уезжал на сутки. Вернулся и обнаружил, что дом сгорел, а Зигги мертв.
– Господи. Теперь подозрение падет на него.
– Уверена, что это последнее, о чем он сейчас думает.
– Нет, ты меня не поняла. Я просто имел в виду, что от этого ему будет еще хуже. Господи, Линн, я-то знаю, что это такое, когда все смотрят на тебя как на убийцу, – напомнил Брилл.
Возникла короткая пауза, – каждый поспешил уйти от спора.
– Алекс собирается на похороны, – сообщила Линн, как бы приглашая помириться.
– О-о, боюсь, мне не выбраться, – спешно ответил Брилл. – Мы уезжаем на пару дней во Францию. У нас уже билеты на самолет заказаны, и все такое. Кроме того, в последнее время я не был так близок с Зигги, как вы с Алексом.
Линн ошеломленно уставилась в стену:
– Вы четверо были как кровные братья. Неужели ради этого нельзя нарушить ваши планы?
Наступило долгое молчание. Затем Брилл сказал:
– Я не хочу туда ехать,
Линн вдруг ощутила жуткую усталость. Хорошо, что она взяла на себя этот мучительный разговор, избавила от него Алекса. И хуже всего то, что она все равно в душе сочувствовала своему сверхранимому братцу.
– Никто из нас не хочет, чтобы ты расстраивался, – вздохнула она. – Ладно, Брилл, я с тобой прощаюсь.
– Одну минуту, Линн, – остановил ее он. – Зигги умер сегодня?
– Да, сегодня, рано утром.
Резкий вдох.
– Это жуть какая-то. Ты знаешь, что сегодня двадцать пять лет со дня смерти Рози?
– Мы не забыли. Но я удивлена, что ты помнишь.
Он горько рассмеялся:
– Думаешь, я могу забыть день, разрушивший мою жизнь? Он врезан в мое сердце.
– Ага. Что ж, по крайней мере, ты всегда будешь помнить годовщину смерти Зигги, – заметила Линн, ей стало противно: Брилл снова все вывернул применительно к собственной персоне. Иногда ей очень хотелось, чтобы можно было расторгать родственные узы.
Лоусон яростно уставился на телефон, возвращая трубку на место. Он ненавидел политиков. Только что пришлось десять минут выслушивать разглагольствования члена шотландского парламента в защиту нового главного подозреваемого в расследовании Фила Паратки. Десять минут о человеческих правах этого мерзавца. Лоусону хотелось завопить: «А как насчет прав бедняги, которую тот убил?» Но у него хватало здравого смысла не дать волю своему раздражению. Вместо этого он вставлял успокаивающие реплики, а про себя подумал, что нужно будет поговорить с родителями убитой, чтобы те напомнили своему члену парламента, что ему следует защищать жертв преступления, а не преступников. Но все равно он предупредит Фила Паратку, пусть ждет ножа в спину.
Он поглядел на часы и удивился, как поздно. Пожалуй, стоит по пути к выходу заглянуть в отдел нераскрытых дел, на случай, вдруг Фил еще не ушел домой.
Но единственным человеком, который был там в этот поздний час, оказался Робин Макленнан. Он корпел на грудой свидетельских показаний, сосредоточенно хмурясь и вздыхая. В круге света настольной лампы он зловеще напоминал брата. Лоусон вздрогнул. Ему показалось, что перед ним призрак, но призрак, постаревший на дюжину лет с тех пор, как в последний раз шагал по этой земле во плоти.
Лоусон кашлянул, и Робин поднял голову. Иллюзия тут же рассеялась – у Робина была совсем другая мимика, и морщинки – ее следы – перекрывали родственное сходство.
– Хэлло, сэр, – откликнулся он.
– Вы поздно засиделись за бумагами, – сказал Лоусон.
– Дайана повела ребятишек в кино. А я подумал, что мне все равно где сидеть, в пустом доме или здесь.
– Я понимаю вас. После смерти Марион в прошлом году я часто чувствую то же самое.
– А сына, что, нет дома?
– Моему сыну сейчас двадцать два года, Робин. Летом окончил институт с дипломом по экономике. А сейчас ездит курьером на мотоцикле в Сиднее, в Австралии. Иногда я думаю: чего ради я столько вкалывал? Не хотите ли выпить пинту за компанию?