Далекое эхо

Макдермид Вэл

Его однокашники по французской группе также недвусмысленно дали ему понять, что не желают терпеть его рядом. Брилл оказался в большей изоляции, чем трое остальных. У Верда были его христиане. Студенты-медики твердо стояли на стороне Зигги. Алексу было плевать на мнение других: у него был Зигги и, хотя Брилл этого не знал, Линн.

Бриллу казалось, у него еще остается некий козырь в рукаве, но раскрыть его и пустить в игру он опасался, боясь, что тот окажется джокером. Поймать того, с кем он хотел поговорить, оказалось непросто, – до сих пор все попытки установить с ним контакт были тщетными. К тому же он не мог

придумать, как это выставить защитой общих интересов. Хотя он долго убеждал себя, что это так и есть. Нет, не шантаж. А так… небольшой обмен услугами. Но даже это сейчас не получалось. Поистине он был полным неудачником. Все, к чему он прикасался, обращалось в прах.

Раньше весь мир вокруг принадлежал ему, а теперь все отдавало пылью и золой. Он всегда был самым уязвимым, самым эмоционально неустойчивым из их четверки и без поддержки остальных буквально распадался на части. Тяжелым одеялом навалилась депрессия, заслонив и заглушив внешний мир. Даже походка у него изменилась. Он сгорбился, словно носил на плечах неподъемный груз. Он не мог работать, не мог спать. Перестал принимать душ и бриться, редко менял одежду. Бесконечные часы он проводил, просто лежа в постели, глядя в потолок… и слушая записи «Пинк Флойд». Он отправлялся в те пабы, где никого не знал, и угрюмо там напивался. Затем он, пошатываясь, уходил в ночь и почти до рассвета бродил по городу.

Зигги пытался с ним поговорить, но Брилл не желал разговаривать. В глубине души он винил Зигги, Верда и Алекса в том, что с ним происходило, и не хотел принимать от них того, что считал жалостью. Это было бы последним унижением. Ему нужны настоящие друзья, которые бы ценили его, а не те, кто готов прощать его слабости. Он хотел иметь друзей, на которых можно положиться, не волнуясь о том, что ему принесет общение с ними.

Как-то днем прогулка по пабам привела его в небольшой отель на краю города. Он подошел к бару и, запинаясь от уже выпитого, невнятно заказал пинту. Бармен поглядел на него с плохо скрываемым презрением и сказал:

– Извини, сынок, но я тебя обслуживать не стану.

– Это что такое? Почему вы не желаете меня обслужить?

– У нас приличное заведение, а ты, похоже, бродяга. Я имею право не обслуживать тех, кого не хочу здесь видеть. – Он дернул большим пальцем в сторону объявления над стойкой, подтверждающего его слова. – Давай крути педали!

Брилл ошеломленно уставился на него, затем оглянулся по сторонам в поисках поддержки от других посетителей. Но все старательно отводили глаза.

– Да пошел ты на хер, – рявкнул он, смел со стойки на пол пепельницу и бурей вылетел на улицу.

За то короткое время, что он провел в пабе, хлынул ливень, собиравшийся еще с утра. Резкий восточный ветер гнал по улицам потоки воды. В мгновение ока Брилл промок до нитки. Стирая с лица дождевые струи, он вдруг понял, что плачет. Нет, с него хватит. Он не станет терпеть больше ни единого дня этой тоски и безнадеги. Друзей у него нет, женщины его презирают, и экзамены он провалит, потому что совсем не занимается. Никто его не любит, никто не понимает.

Пьяный и подавленный, он поплелся через пустырь к замку. С него хватит. Он им покажет. Он заставит их всех понять его точку зрения. Через ограду он перелез на тропинку и остановился, пошатываясь, на краю обрыва. Внизу море злобно билось о скалы, высоко

взметая вверх фонтаны пены. Брилл вдохнул соленые брызги и ощутил необычайный покой. Он поглядел вниз на яростные волны, широко раскинул руки, поднял лицо навстречу дождю и выкрикнул в небеса всю свою муку.

18

Макленнан проходил мимо комнаты оперативной связи, когда раздался вызов. Он перевел цифры кода в понятное сообщение. Потенциальный самоубийца на утесах над замком. Вообще-то подобные происшествия в компетенцию уголовного розыска не входят, тем более что нынче у него выходной. Он и пришел сегодня в участок только для того, чтобы разгрести накопившиеся бумаги. Так что он спокойно может пройти мимо и через десять минут очутиться дома с банкой лагера в руке и спортивной страницей на коленях. И все будет как всегда – с тех пор, как Элейн ушла от него.

Нет, эта перспектива не манит.

Он просунул голову в дверь комнаты радиосвязи.

– Скажите, что я уже выезжаю, – сказал он. – И вызовите спасательную лодку из Анструтера.

Оператор сперва удивленно посмотрел на него, потом одобрительно кивнул. Макленнан поплелся на автомобильную стоянку. Господи, какой же неприятный день! Одной погоды достаточно, чтобы задуматься о самоубийстве. Он ехал к месту происшествия, и дворники машины еле успевали смахивать с ветрового стекла дождевые струи.

Обрывистые утесы над замком издавна привлекали самоубийц. Особенно удачными их попытки были во время подходящего прилива. Тогда внизу возникало коварное подводное течение, которое за какие-то минуты уносило незадачливых бедолаг далеко в море. А зимой в Северном море долго не продержишься. Впрочем, случались и фантастические неудачи. Он вспомнил сторожа одной из начальных школ, чья попытка закончилась полным провалом. Сторож свалился в мелководье, всего в два фута глубиной, и, каким-то чудом избежав скал, ударился о песчаное дно. Он сломал обе лодыжки и был настолько убит своим смехотворным фиаско, что в тот же день, как его выписали из больницы, сел на автобус до Лейчерса, проковылял на костылях к железной дороге и бросился под абердинский экспресс.

Сегодня так не получится. Макленнан знал наверняка, что сейчас как раз прилив, а восточный ветер нагнал воду к подножию утесов, где она бушует бурным водоворотом. Хорошо бы спасатели успели вовремя.

Маленькая патрульная «панда» была уже на месте, когда он подъехал. Дженис Хогг и еще один полицейский в форме стояли в нерешительности около низкого ограждения, наблюдая за молодым человеком, который раскинул руки, как Христос на кресте, и наклонился навстречу ветру.

– Не стойте без дела, – проворчал Макленнан, поднимая воротник от дождя. – Вон там спасательный круг. Такой, с веревкой. Несите его сюда.

Констебль побежал в указанном направлении. Инспектор перелез через ограждение и сделал два шага вперед.

– Ладно тебе, сынок! – ласково произнес он.

Юноша обернулся, и Макленнан увидел, что это Дэйви Керр. Потерянный, растрепанный Дэйви Керр, но узнаваемый. Нельзя было ошибиться, кому принадлежит это лицо шаловливого эльфа, эти испуганные глаза Бемби.

– Слишком поздно, – невнятно пробормотал он, пьяно раскачиваясь на ветру.

– Никогда не бывает поздно, – сказал Макленнан. – Что бы ни стряслось, все можно исправить.