Даханавар

Ляпин Оле

— Пора. — мрачно произнес даханавар, вновь освобождая меч из узких ножен.

Фариха, отняла руки от лица, посмотрела на даханавара взглядом полным боли и смирения и произнесла:

— Перед тем как вы, как вы сделаете это я хочу обнять свою девочку, в последний раз.

— Это совершенно исключено! Я не могу этого допустить, это очень опасно для вашей жизни! — возразил Шамиль.

— Бросьте мастер даханавар, о какой жизни вы говорите? Я старуха, вся моя жизнь была посвящена заботе о близких мне людях, она никогда не принадлежала только мне. Сейчас последнее существо, которое мне было дорого на этом свете, покинет меня. Моя жизнь без Айнур потеряет свой смысл, он закончится вместе с ее жизнью. Позвольте мне хотя бы выбрать свою смерть, о большем я не прошу вас. — эти слова, были сказаны так спокойно и так искренне, что Шамиль понял — отказать этой старой женщине он не сможет.

Он посмотрел на Илаю, перевел взгляд на Клауса и сказал:

— Думаю, вам стоит выйти из лаборатории господа, если вы не уверенны, что сможете быть этому свидетелями.

Оба покачали головой, отказываясь от предложения. И юноша, и старик не хотели трусливо бежать, когда эта маленькая старая женщина собирается проявить

всю силу своей любви и всю крепость духа, по отношению к той, кто ей по-настоящему дорог. Фариха поблагодарила их за смелый поступок и направилась к клетке с ракшаси.

Клетка была опущена на пол лаборатории, ключ от замка, отпиравшего ее дверь, висел на стене возле ворота с цепью. Фариха сняла этот ключ с крючка, немного подержала его на ладони и решительно направилась к клетке. Ракшаси все так же занималась лишь собой и не обращала внимания на приближающуюся женщину.

Взявшись руками за прутья клетки Фариха позвала:

— Девочка моя, Айнур! Это я, твоя верная Фариха. Молю, посмотри на меня! — ракшаси не подняла глаз, но на какой-то краткий момент замолкла и прекратила чесать волос.

— Прости меня, девочка, я не смогла уберечь тебя, не смогла защитить, как обещала твоей матери. — с нежностью говорила Фариха. — Прошу, позволь мне войти. Позволь последний раз обнять тебя. — Фариха вставила ключ в замочную скважину, легко повернула его и замок с тихим щелчком открылся.

Ракшаси остановилась, замолкла, она смотрела на женщину своими красными без белков и зрачков глазами, будто изучала. Потом склонила голову на одну сторону, потом на другую, губы разъехались в жуткой гримасе, лиловый язык свесился из черной пасти. Жуткое подобие улыбки. Ракшаси отодвинулась подальше в угол клетки, будто приглашая женщину войти. Фариха улыбнулась монстру в ответ и легко ступила внутрь ее заточения. Все в лаборатории замерли, завороженные смелостью и спокойствием старой служанки. Шамиль был готов рвануться к клетке, чтобы вытащить оттуда бесстрашную женщину, стоит лишь ракшаси сделать, угрожающее жизни Фарихи движение, но ракшаси- Айнур не проявляла агрессии. Казалось, монстр сам удивлен и заинтересован своей гостьей. Фариха закрыла за собой дверь и оперлась на прутья спиной, сердце бешено колотилось, пытаясь разорвать сухую грудную клетку. Ракшаси издала мяукающий звук и постучала железной кистью о пол клетки рядом с собой, приглашая женщину приблизиться и расположиться по удобнее. Очень медленно Фариха приблизилась к одержимой, присела на колени рядом с той и протянула руку, к лицу ракшаси. Бестия замерла, но позволила отвести падающую на глаза грязную прядь волос. Из глаз Фарихи скатилась слеза.

— У тебя такие же красивые волосы, как и у твоей матери, Айнур. Ты помнишь, как часто я их расчесывала тебе перед сном на ночь? Помнишь, как ты это любила? Ты не могла заснуть, пока твоя няня Фариха не причешет тебя ровно сто раз. — ракшаси мурлыкнула, будто понимала, о чем говорит женщина.

Фариха посмотрела на забинтованную искалеченную руку девушки.

— Тебе, наверное, очень больно? — Фариха потянулась что бы погладить обезображенную конечность, но ракшаси на нее зашипела и дернулась. Прижимая культю к своей перепачканной кровью груди, она захныкала.

— Нет, нет Айнур, я не причиню тебе боли, поверь! — женщина раскрыла объятья, протянула к ракшаси руки.

Ракшаси склонила голову, а потом мягко скользнула в руки своей тетушки. Она издала горестный стон, Фариха крепко обняла Айнур целуя ее в макушку. Она гладила и шептала слова любви и успокоения своей бедной девочке, пока та не перестала дрожать и поскуливать. Для всех, кто был по ту сторону клетки это было потрясающим зрелищем. Но страх и волнение не покидали мужчин.

Будто баюкая Фариха укачивала девушку, она тихо начала свой рассказ. Свою исповедь перед Айнур.

— До того пока Зейнаб не родила тебя, Айнур, я не знала, что такое счастье. Когда мы были ненамного старше тебя сейчас, мы лишились отца и дома. Не зная, как поступить правильно, мы с сестрой приняли предложение о помощи человека, которого ты всю жизнь называла своим отцом. Тогда это казалось лучшим решением для нас обеих. Ах, я так боялась, что жизнь на улице убьёт твою мать, что ее сломают, лишат чести и достоинства! Но оказалось, что, приняв его предложение, я сделала куда хуже. Я лишила нас с Зейнаб свободы воли. Я знаю, что должна была храбро напасть на него и лишить жизни, когда он со стражей пришел забрать твоего деда, нашего отца, а потом, покончить с сестрой и собой. Но я испугалась, проявила малодушие, ведь я была молода и глупа. О, нет, я не оправдываю себя, я знаю и принимаю свою вину! Потом, живя в доме матери этого человека, я не смогла защитить свою сестру уже во второй раз, и она стала его женой. В третий раз я не уберегла Зейнаб, когда, поддавшись на его просьбы о ребенке, она отправилась в путешествие в пустыню. Знай девочка, что однажды ночью, на одном из привалов в пустыне, когда лагерь паломников спал, твоя мать разбудила меня и сказала, что ей приснился странный сон. Она сказала, что должна пойти к источнику на холме, рядом с которым мы разбили лагерь, искупаться в нем обнаженной пока луна еще полная и тогда она сможет зачать. Но твоей матери было страшно идти одной, и она попросила меня тайком проследовать за ней и предупредить если вдруг возникнет опасность. Я согласилась. Это была прекрасная ночь, Айнур, луна сияла, как начищенное серебряное блюдо, она была просто огромная. Твоя мать поднялась к источнику, скинула свои одежды и стала купаться, а я спряталась за камнем ожидая её. В ту ночь Зейнаб встретила свою любовь, это был дух того источника. Он вышел из-за дерева, растущего на берегу, и сказал твоей матери, что это он наслал на нее вещий сон и он поможет ей зачать прелестную девочку. Сначала Зейнаб очень засмущалась, но этот якши был так красив и говорил с ней так ласково. Сердце Зейнаб дрогнуло, и она отдалась ему прямо там, на камнях у воды. Прежде она не знала других мужчин, кроме мужа, который был отнюдь не так красив и добр с ней. Этот человек никогда не мог понять какое сокровище была твоя мать. Перед тем как взошло солнце любовники расстались. Якши дал твоей матери кольцо с рубином и сказал, что камень — это капля его крови и теперь, когда она понесла от него, они муж жена, пред

Небесами. Якши просил твою мать обещать, что она уйдет с ним покинув дом и семью, когда он вернётся за ней через пять лет. Он обещал Зейнаб вечную жизнь и прекрасный дворец, где она станет его королевой, а он ее королем. Якши просил мою сестру хранить этот перстень, как залог любви и символ обещания. Твоя мать отдала перстень на сохранение мне, чтобы у ее мужа, кади аль-Мумина, не возникло ненужных подозрений. Прошло девять месяцев и родилась ты, Айнур. У нас было пять лет счастливой жизни, и мы с твоей матерью позабыли о якши и обещании твоей матери уйти с ним. А потом ты заболела, да так сильно, что все мы боялись, что потеряем тебя. Как-то ночью, когда мы сидели около твоей кровати, а ты была очень плоха, твоя мать стала горько плакать. Я в ответ стала заверять, что ты обязательно поправишься, но она покачала головой и сказала, что плачет не поэтому. Она рассказала мне, что за неделю до твоей болезни к ней стал приходить тот якши из пустыни и требовать выполнить его обещание, но она отказала ему. Зейнаб сказала пустынному духу источника, что не может бросить свою дочь, и никаких богатств или вечной жизни ей не надо. Он сначала умолял ее и просил исполнить обещанное, но каждый раз получал от Зейнаб твердый отказ. Тогда дух разозлившись сказал, что если она не желает с ним идти, тогда он заберет то, что он дал ей. Твоя мать тоже разгневалась на бывшего любовника и, бросив к его ногам кольцо, сказала, что он может забирать, что хочет. Якши улыбнулся и исчез. "Ну, отчего же ты плачешь, если все и так разрешилось?" — спросила я сестру и тогда она разжала ладонь и показала мне это кольцо. Она сказала, что сегодня утром проснулась, а оно было у нее на пальце. Целый день она пыталась от него избавится, но вновь находила его то в своей комнате, то в карманах своей одежды. Она сказала, что очень боится, что якши имел в виду вовсе не кольцо и она посмотрела на тебя. В этот момент ты застонала, хрип вырвался из твоей маленькой грудки, Айнур, и ты перестала дышать. Твоя бедная мать, страшно закричала, стала звать тебя, но ты не открывала глаза, она взвыла и упала навзничь, потеряв сознание. Я бросилась в ее покои, чтобы принести нюхательную соль, но когда вернулась, то ее в комнате уже не было. Я склонилась над тобой и вдруг услышала, как ты тихонько дышишь, твой лоб стал более прохладным и жар начал спадать. Поблагодарив Небо, я кинулась на поиски твоей матери, чтобы сообщить ей радостную весть, что ты жива. Но, увы, было слишком поздно. Твоя бедная мать, ополоумев от горя, покончила с собой. Она повесилась в саду на своем длинном шелковом шарфе, а на пальце ее руки было проклятое кольцо якши. Мы так и похоронили ее с этим кольцом. Я думала, что дух успокоился и принял ее жертву, но потом ты принесла это кольцо обратно. Я нашла его в твоей одежде. Это было тогда, когда ты первый раз сбежала из дома на могилу своей матери. Я снова забрала у тебя это кольцо и тайком подбросила его в гроб одного имама, которого хоронили на следующий день, но оно вновь вернулось через десять лет. Я увидела его на твоей руке, когда ты прибежала в дом своего отца кади аль-Мумина, чтобы скрыться от гнева своего мужа Самира. Перед тем, как мы покинули Пушт, я вновь выкрала его у тебя и опять от него избавилась. Я думала, что чем дальше ты будешь от проклятого кольца тем меньше его жуткая магия будет влиять на тебя. Я поняла, что ничего не могу изменить, когда этот даханавар, принес твою отрубленную кисть и я увидела это кольцо на одном из твоих пальцев.

Фариха пошарила в складках своей одежды, она достала оттуда небольшой предмет — перстень с крупным рубином, ограненным в форме сердца. Она протянула кольцо ракшаси:

— Вот, девочка моя, держи это принадлежало твоим истинным родителям, теперь принадлежит тебе. Это наследие твоей крови, а кровь не выбирают. Прости мне, что я старалась изменить это.

Ракшаси-Айнур подняла голову, казалось в ее алых глазах появилось выражение понимания. Она стала подниматься с колен, нависая над старой женщиной, протягивающей ей перстень. В какой-то момент все ее тело приняло странную угрожающую позу. Она стала поднимать здоровую руку растопырив пальцы, от чего стальные когти перчатки хищно блеснули в отблесках пламени. Шамиль поднял меч, он был в таком напряжении, что было понятно, стоит ракшаси лишь замахнуться для смертоносного удара когтистой лапой, как в тот же момент даханавар сорвется с места со скоростью мысли и пронзит чудовище еще до того, как оно нанесет удар. Глаза Фарихи и глаза ракшаси-Айнур встретились. Это был момент, который длился одновременно миг и вечность, а потом рука девушки расслабилась. Айнур, погладила по седым волосам свою тетку и встала перед ней на колени протягивая вперед руку в перчатке, как бы умоляя освободить кисть из стального плена. Фариха осторожно помогла ракшаси снять перчатку. Рука под ней оказалась покрыта кожей обычного для человека цвета — молочно-розового. Это сильно контрастировало с остальным цветом кожи одержимой. Ласково погладив эту мягкую, совершенно человеческую ладонь, Фариха ее поцеловала и надела перстень на указательный палец девушки.

По телу Айнур пробежала крупная дрожь, она тихо вскрикнула и начала заваливаться на бок. Когда ее тело упало на пол клетки, на месте, где она секунду назад стояла, взметнулся к потолку столб лилового дыма. Этот дым приобрел форму человеческой фигуры. Из него донесся голос. Голос был ни женский и ни мужской, а какой-то запредельный и от того пугающий.

— Женщина! — обратился этот голос к старухе. — ты открыла нам свое сердце и восстановила связь, исполнив обещание, данное не тобой! Теперь равновесие соблюдено и муж с женой, связанные Небом и кровью, могут быть наконец-то вместе. Я снимаю свое проклятие, дитя снова свободно! — и лиловый дым растворился в воздухе, оставив после себя лишь эхо. Кольцо якши тоже бесследно исчезло.

Обессиленная Фариха облегченно вздохнула и прислонившись спиной к решетке прикрыла глаза. На ее лицо легла маска вечного покоя.

Два дня спустя, по дороге ведущей прочь от города, ехали два всадника. Один из них был высок и темноволос, его блекло голубые глаза сильно контрастировали с темным цветом кожи, и особенно с почти черной татуировкой на его лице. Второй — невысокий юноша, чьи огненного цвета вьющиеся волосы скрывала островерхая шапочка бутылочно-зеленого цвета. Лошади у них были свежи и готовы проделать долгий путь, а седельные сумки до верху забиты всем необходимым в дороге.